— А где же Инга Юрьевна? — растеряно спросил Юрий Владимирович, медленно осознавая что информация, известная ему, уже изрядно устарела и выбыла из разряда оперативной.
— Да уволилась, к родне — куда-то под Ярославль поехала, — сказала крепкая не то медсестра, не то санитарка, и продолжила, обращаясь уже к Сергеичу, безнадежный пациент Головатин был настоящим любимцем больничного персонала, вот Сережа, наказал таки Боженька за все дела это темные, да непонятные…
— А почему под Ярославль? Что ближе нет у неё родственников, — поддержал разговор Сергеич.
— Да кто его знает, а вот что в Ярославль — это уж точно — я ж за билетами ей бегала, — уточнила медицинская работница, — продолжила почти интимным шепотком, — тоже ведь гадала, да куда там. Все без пользы, ещё приятельница её, ну Дарья эта — та ещё так сяк. Да все по ерунде. Колдовали больше. Вот ты, да, как в воду смотрел! Даром что хилый паренек — как говорил, что Маринка поступит на бюджетное отделение — так все и получилось! И Сашку, племянника, помогла нам кудрявая женщина от армии уберечь! Все в точности как ты сказал.
— А когда это было?
— Сашку, что ли, в армию забирали?
— Да нет — как давно Вы Инге билеты покупали? Вообще когда она уволилась?
Сергеич, хоть и не снял ещё очков, но внутренняя уверенность, как и логика к нему уже полностью вернулись, поэтому вопрос прозвучал веско и серьезно. Может быть поэтому ответил на него подоспевший Ульрих:
— Да вчера как раз праздновали месяц моего вступления в должность! — оно опасливо покосился на Кастаньеду, и уже с меньшим энтузиазмом добавил, — в качестве исполняющего обязанности конечно…
Прокопеня не выдержал и тоже влез в разговор:
— Кто-то из нас что-то путает! Я с Ингой Юрьевной общался в этом самом кабинете позавчера, то есть 19 числа…
— Да потому и общались, — внесла ясность в последовательность событий бойкая медичка, явно недовольная тем, что ей помешали общаться с Головатиным, — она как раз за билетом и приходила. Вчера вечером уехала вот. В 19–40.
— Так она мне сказала, что на собрание уходит в облздрав… — Прокопеня услышал свои собственные слова словно со стороны и почувствовал себя клиническим идиотом, которому если и место в этой больнице, то только в качестве пациента. Его развели. Дешево — как наперсточники деревенского простачка. И предпринимать что-либо было уже поздно. Но пострадавшей стороной, оказывается, был не он один — Ульрих сочувственно хлопнул его по плечу:
— Да, Инга Юрьевна знаете, загадочная была женщина, весь месяц с её творческим наследием разобраться не могу…
— С чем разбираться то собрались? — Вот санитары сказывают, она перед тем как уволится, три дня бумаги какие-то и вещи жгла на заднем дворе, да ещё три ящика всякой всячины отослала с водителем Звягина к ему на дачу, я ж даже как проехать сподручней разъяснила ему, ну водителю больничному, — снова оживилась информированная медсестра, — А Вам Пал Антоныч, так просто грех жаловаться на Ингу-то Юрьевну! Ведь Вас потому только назначили, что из наших, из больничных, никто на такое место проклятое идти не рискнул бы!
— Просто — таки замок с приведениями — а не психбольница! Сергей Олегович — можно вас на 5 секунд? — недовольно поморщился Юрий Владимирович, показал Головатину какую-то папку и поманил его за собою на крыльцо.
А вот дотошный Сан Саныч из разговора сделал выводы. Причем организационные. Он потянулся к телефону и дал невидимым, но исполнительным подчиненным команду — срочно ехать на дачу Звягина, перевернуть её верх дном и немедленно отчитаться о результатах ему лично — где бы он не был.
Действительно — он прав, — подумал Прокопеня, — ведь получалась, что прозорливая Инга Юрьевна уволилась вовсе не из-за безвременной кончины своего покровителя Звягина, а уже месяц назад. Значит, Звягин почему-то ей перестал быть нужен, она знала, что поедет куда-то под Ярославль, решительно уничтожала связи с прошлым в виде документов, вещей, людей. Но уехал только вчера. Чего она ждала? Скоропостижной смерти Звягина?
Прокпеню начало мерзко поташнивать от всплывшего с удручающей ясностью в его сознании ответа на все вопросы сразу. Ига Юрьевна ждала его. Точнее мудрого автора «Городской магии». Она не знала всех ключей — ведь если верить озарениям Сергеича получалось, что опубликованная «Магия…» изрядно отличается от рукописи, да и документы, оставшиеся в ящике, содержат не много не мало — тайные арабские заклятья, гарантирующие доступ к источнику бессмертия. Какое все-таки счастье, что он так ни разу и не прочитал этой самой «Городской магии», во всяком случае, до конца!