Войдя в немолодые лета и решив, что нет ничего лучше, чем спокойная и обеспеченная старость, Илья Захарович сменил политическую ориентацию, принял на себя руководство одной из правительственных газет, и в этом качестве последние лет пятнадцать чувствовал себя превосходно. Он носил шитые на заказ пиджаки, курил трубку, позволял себе не тушеваться перед сильными мира сего и делал свою работу с размахом истинно талантливого человека. Подчиненные его побаивались и уважали. Дольников испытывал к нему едва ли не сыновьи чувства и готов был за старика в огонь и воду. Тот это знал и ценил, хотя при случае спуску не давал — работа прежде всего.
— Плохо только, — сказал Илья Захарович, пустив несколько голубоватых клубов дыма, — что этот Сахно не очень разговорчивый мужик.
В кругу приближенных редактор в выражениях себя не ограничивал — слабость всех старых газетчиков.
— Головков разговорит, — заверил Дольников. — У него есть опыт по этой части.
— Надо, чтобы разговорил, — сказал Илья Захарович. — Темы уж больно важные. А если этот надуется и начнет играть в молчанку?
— Я слышала, Сахно любит красивых девушек, — подала голос Филонова.
— И что? — спросил редактор. — Их все любят. Даже я.
— Хорошо бы, — продолжила свою мысль Филонова, — чтобы кофе гостю подавала Князева.
Она взглянула при этом на Дольникова, и тот ощутил такой прилив ненависти к ее красивому, обрамленному черными локонами лицу, что едва удержался от резких слов.
— Князева? — переспросил Илья Захарович. — Хм, это вы неплохо придумали. Действительно, глядя на Князеву, любой начнет соловьем заливаться. Как думаете, Олег Петрович?
Дольников, боясь, что покраснеет, с трудом выдержал испытующий взгляд шефа.
«Знает, — понял он. — Все знает и проверяет. Поди, Филонова и наболтала. Не может простить…»
— Идея неплохая, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — Но Князева после обеда занята.
— Чем это? — спросил подозрительно редактор.
— Делает рейд с гаишниками. Давно согласовано, отложить нельзя.
— А другого послать нельзя вместо нее?
— Нельзя. Князева сама с ними созванивалась, обо всем договаривалась, они ждут только ее.
— Понятно, — кивнул редактор и пристукнул ладонью по столу. — Подводишь редакцию?
— Ну почему, Илья Захарович! — вскинулся Дольников. — Разве кофе кто другой не может подавать? Ваша секретарша, например. Чем она хуже Князевой?
— Да ты не волнуйся так, Олег Петрович, — успокоил его редактор. — Видишь, как он свою Князеву защищает?
Последние слова адресовались Филоновой, и та в ответ только усмехнулась, глядя на Олега прозрачными светло-серыми глазами, полными мстительного торжества.
— Никого я не защищаю, — забормотал Дольников. — Просто говорю, что Князева занята…
— Ладно, — перебил его редактор. — Обойдемся без твоей Князевой. Пусть едет на свой рейд. Значит, проследи за всем остальным. Проинструктируй Головкова, чтоб лишнего чего не ляпнул!
— Понял, Илья Захарович, — торопливо кивнул Олег, радуясь перемене разговора.
— И встреть, как положено. А то будет топтаться человек на вахте, как этот, как его…
Светлана Андреевна засмеялась, показывая ровные белые зубы. Редактор одобрительно посмотрел на нее и тоже засмеялся. Олег понял, что худшее осталось позади. Но ему было не до смеха. Удар, нанесенный Филоновой, был слишком болезненным. И надо полагать, это только начало.
Уже идя к себе, Олег подумал, что зря он так бурно отреагировал. И себя выдал, и Филонову с шефом позабавил. Ничего не случилось бы, если бы Диана подавала кофе Сахно. Подумаешь, событие.
Но затем он вспомнил, что этот Сахно — видный, в самом соку мужчина, и слухи о его любвеобильности ходят не просто так. Надеяться на его равнодушие при виде Дианы было бы наивно — она никого не оставляла равнодушным. Не так уж трудно сунуть визитку молодой девушке. И что ей делать? Не позвонить высокому гостю? Рискованно, может обидеться. А журналистам лучше с властью не ссориться. К тому же Диана любопытна и легкомысленна, что так свойственно ее возрасту. Лучше держать ее подальше от всевозможных искушений, решил Олег, ей же на пользу.
Едва Дольников вернулся в свой кабинет, как следом за ним впорхнула Диана.
— Где был? — громко спросила она, не потрудившись закрыть за собой дверь.
Олег с упреком посмотрел на нее. Он не хотел, чтобы сотрудники редакции слышали, как она обращается к нему на «ты», и многократно ей об этом говорил. Диана, смеясь, обещала быть осторожной, но была слишком непосредственна и жива, чтобы следить за каждым своим шагом. И, как подозревал Олег, не очень-то к этому и стремилась — она была прирожденным журналистом и обожала распространять информацию, в том числе и ту, которая не лежала в сфере ее чисто профессиональных интересов.