— Что случилось, Николай Семенович? — нетерпеливо спросил Олег, официальным тоном пытаясь осадить бесцеремонного гостя.
Рябоконь выпустил Диану, и она, сделав Олегу нарочито испуганные глаза, выскочила из кабинета.
— Ничего, слава Богу, — благодушно ответил Рябоконь, опускаясь на стул, на котором только что сидела Диана.
Живот его большим шаром лежал на коленях, рубашка в пятнах от кофе была натянута так туго, что можно было опасаться вырвавшейся из нее пуговицы, и Олег невольно подумал о том, насколько он сам выглядит лучше, чем эта пародия на мужчину.
— Говорят, замглавы сегодня к нам приезжает? — спросил Рябоконь.
— Приезжает, — сухо подтвердил Дольников. — Тебе что за дело? Мало своей работы?
Злясь на несвоевременное вторжение ответсека, он невольно разговаривал с ним грубее обычного. Но у Коли была толстая шкура, а то, что он подержал в объятиях первую красавицу редакции, делало его самым счастливым человеком на свете.
— А когда пойдет это интервью? — осведомился он.
— Не знаю, — ответил Дольников. — Надо уточнить у шефа. Скорее всего, в пятницу…
Его прервал звонок рабочего телефона. Олег поднял трубку:
— Да?
Звонил собственный корреспондент из Гомеля. Олег занялся с ним обсуждением репортажа о расходе горючего на полях. Рябоконь, посидев еще немного, бесшумно вышел, оставив дверь чуть приоткрытой — отвратительная привычка. Но Олег даже не взглянул ему вслед. У него началась обычная рабочая горячка, съедавшая день так быстро, что часы в нем казались минутами. Он принимал материалы, давал указания звонившим корреспондентам, вносил правки, бегал к шефу, инструктировал заходивших подчиненных — ни минуты не было свободной. Диана заглядывала пару раз, и они условились о том, во сколько и где увидятся вечером. Потом Олег долго обсуждал с Головковым вопросы, которые тот должен задавать гостю, совещался с Натальей, секретаршей шефа, как лучше организовать встречу с Сахно: устроить сладкий стол или подать бутерброды? Момент был тонкий, они даже советовались с шефом, тот распорядился подать и то, и другое, на том и остановились. И снова надо было читать материалы, отвечать на звонки, придумывать заголовки, давать задания, намечать планы — и так без конца.
Но, несмотря на горячку работы, Дольников в час дня запирал двери кабинета и отправлялся на обед. Когда-то Ирина готовила ему «ссобойки», но потом Олег решил освободить ее от этой повинности и стал ходить на обед в столовую, иногда за компанию с кем-нибудь из сотрудников, но чаще всего один.
Столовая располагалась на первом этаже студенческого общежития рядом с редакцией.
Там было шумно и не очень чисто, а качество подаваемых блюд порой внушало серьезные опасения. Но зато обеды обходились дешево, а свойские манеры, царившие среди набегавших шумными толпами студентов, сильно разбавляли чопорное течение жизни, из которой на короткое время удавалось вырваться взрослому человеку.
Двигаясь вдоль стеллажей с нехитрым набором блюд, известных еще с незапамятных времен, Олег поставил на поднос салат из свеклы, полстакана сметаны, тарелку горячих щей, жаркое с картофельным пюре, компот из сухофруктов и сэндвич с вишневым вареньем.
«Похудеешь тут», — подумал он, положив на край тарелки два куска хлеба и высматривая, чего бы взять еще перед тем, как расплатиться.
Все вместе едва потянуло на пять рублей, и Олег, тяжело груженный, нашел свободный стол и поставил на него поднос, с интересом посматривая на двух девиц, сидевших по соседству. Девицы, впрочем, не обратили на него внимания. Наклонившись друг к другу, они с жаром обсуждали какого-то Диму, величая его то «козлом», то «извращенцем».
Олег улыбнулся, сел за стол и принялся за еду.
Обедая, он не переставал смотреть на людей, сидевших вокруг него. Тут были и его ровесники, и люди моложе, и курсанты из военного факультета, евшие так жадно, точно их кормили раз в сутки, и, конечно, студенты, публика разнообразная и любопытная. Один тощий, высокий парнишка взял, например, лишь тарелку супа и чай — сочетание, изумившее Дольникова. «Как же он даже без хлеба?» — думал он, наблюдая, как быстро и бездумно бросает в рот ложки супа паренек. Другой, напротив, набрал ворох отбивных и, расставив локти, уминал их с методичностью опытного атлета — он был раздут модельной мускулатурой и, видимо, знал толк в еде. Многие сидели группами, порой даже не обедая, а просто болтая, вытянув ноги и роясь в телефонах — эдакий клуб по интересам. Дольников вспоминал, что во времена его учебы нравы были куда более сдержанными, во всяком случае громко хохотать и в голос переговариваться через весь зал никто бы не отважился. Нынешние молодые люди были другим, и раскованность их наводила на мысль о невозможности возврата к прошлому — от этого было грустно и утешительно одновременно.