Когда Вовик собрался уходить, то в коридоре он повернул к Ларисе свое изнуренное бледное лицо, слегка обнял ее за голые плечи (Лариса вышла провожать его по-домашнему: в одних чулках и домашних тапочках) и устало, но чувственно произнес без малейшей тени иронии:
- Спасибо за восхитительные незабываемые мгновения, милая Лариса. Вы – девушка удивительно широкой души. – И слезы умиления навернулись у него на глаза. Лариса в свою очередь поправила его разорванную рубашку, на которой вместо пуговиц зияли довольно крупные дыры:
- Заходи, Вова, если чё… – сексуально прошептала она ему в ухо и застегнула молнию его штанов оточенным движением опытной руки.
Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
VI
Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
Спускаясь в мечтательном настроении по длинной лестнице подъезда, молодой человек чуть не наступил на несколько кошек, бегающих и прыгающих повсюду. Возле подъезда также то тут, то там были разбросаны вольготно развалившиеся тела мохнатых созданий. Радуясь солнечному теплому дню, кошки лежали в самых непотребных позах, как прайд львов среди саванны. Разморенные жарой, они время от времени помахивали полосатыми хвостами как веерами и полизывали бархатные подушки на лапах. Кошки давно потеряли осторожность из-за сытной и спокойной жизни, а иногда рядом с ними разваливались местные дворовые собаки, такие же ленивые и откормленные. Все кошки в округе воспитывались бабушкой Тоней, жившей на втором этаже этого дома. У кошек всегда были туго набиты животы, – на это уходила вся скудная пенсия сердобольной старушки. Несмотря на несчетное количество питомцев, Антонина Петровна знала каждую кошку, что называется, в лицо и по имени, за что они платили ей отменным аппетитом и с удовольствием пачкали, царапали и грызли всё, что только можно было испортить. Некоторые из кошек имели странные клички типа Василька (от Васька) или Бася (от Барсик), потому что подслеповатой старой женщине не всегда удавалось правильно определить начальный пол котёнка. Все становилось понятно только после того, когда у какого-нибудь Васьки вдруг рождались прелестные котята. Среди этой кошачьей братии попадались преинтересные экземпляры, как, например, жуликоватый кот Мурчик. Он никогда не входил в помещение просто так: к двери или окну он подбирался как бы со стороны, сначала просовывал в открытое пространство голову, повернутую набок, оценивал оперативную обстановку и только тогда входил в помещение, крадучись вдоль стены. Подобная манера передвижения выдавали в нем прирожденного охотника, - об этом могли свидетельствовать и многие соседи, у которых нередко пропадали килограммы колбас и мяса, а в их маленьких кухонных окнах мелькал серый пушистый хвост. Одной из главных особенностей кота была его искренняя любовь к бабушкиной обуви. Почти каждый день, обувая свои доисторические калоши, старушка вскрикивала: «Мурчик»! Ты опять наделал в мои единственные калоши!» - затем старушка долго кряхтела и шла их мыть.
Не менее прелестный характер был и у кошки Матильды. Она имела обыкновение, в свободное от вылизывания котят время, кататься на гардинах и занавесках, издавая дикие протяжные звуки и распевая заунывные песни, видимо, представляя себя дикой неукротимой пантерой, раскачивающейся на тропических лианах. Главой же всей этой разношерстной компании и любимцем женщин был огромный кот Пуфик, степенностью и твердостью походки, диким нравом и полосатым окрасом точь-в-точь похожий на уссурийского тигра в уменьшенном виде. Право гордого главенства над всей сворой он еще в юные годы отвоевал в жестоких кровопролитных схватках у ближайших мусорных баков.
Соседи довольно благодушно относились ко всей этой компании, и заметив на своем пути одну из кошек, нисколько не обращавшую на них внимания, они просто давали ей здоровенного пинка и нелицеприятно выражались о какой-то, скорее всего кошачьей, матери.
* * *
Тем временем Вовик, после волнующей встречи с Ларисой, решительной поступью направился на работу, где должно было состояться одно важное производственное совещание.
В фирме «Сатурн» он работал всего полтора года, а до этого, по окончании юридического факультета, был распределен на практику в городской районный суд в помощь одному из государственных адвокатов, очень милому старичку. Старичок всегда называл своих проворовавшихся клиентов ласково: «шалопаями», «сукиными детьми» или «балбесами» и редко к тому времени участвовал в заседаниях суда. В основном он занимался гражданскими спорами. В его обязанности входило с приятной скромной улыбкой выманивать у тяжущихся сторон последние деньги, говоря им: