Но у нас дело – просто дело, если это простое дело, а воры и преступники – просто воры и преступники, если это простые воры и преступники. И дело было бы совсем просто, если бы все работавшие в приюте не были взяты туда по знакомству и не имели ораву влиятельных родственников. Ведь если человек виноват, то он виноват, но если человек виноват, но член его семьи работает в белом доме или брат член благотворительного фонда, то это уже совсем другое дело, и вина такого человека становиться намного меньшей, если таковая вообще обнаруживается. И если вы думаете, что подобное возможно было только в девятнадцатом веке, то вы глубоко ошибаетесь: подобное происходит в двадцать первом веке в нашей стране. И если бы не прокурор, прослезившийся во время посещения приюта, во всем были бы обвинены сами сироты, и им пришлось бы отвечать за свои действия.
Затем Вовик продолжил свою трудовую деятельность поступив юристом в торговую фирму, занимавшуюся торговлей всем, что плохо лежит, начиная от труб большого диаметра, украденных бережливым директором машиностроительного завода у своего родного предприятия, и заканчивая использованными гигиеническими прокладками. Фирма, называвшая себя гордо - «Сатурн», процветала. Президента фирмы, Владимира Васильевича Сущенко, всегда можно было застать в его великолепном кабинете за обдумыванием новых сложных комбинаций. Мошенник он, надо признать, был большой, но ненавидел суматоху и лишнюю суету и, обычно, проявлял полную апатию ко всему происходящему на свете, так как считал, что лишь человек с небрежно–ленивым видом может выглядеть по-настоящему степенно и солидно, как и полагается президенту процветающей фирмы. Оживление в его действиях и даже некоторая резкость наступала только когда он слышал заветное слово - «деньги».
Подобная апатия, быть может, являлась остаточным следствием пережитых прежних жизненных невзгод, когда он был трижды женат, пережив, соответственно, три развода.
Владимир Васильевич от всей души жалел о тех славных временах когда жил «Синяя борода» и имел возможность прерывать свои не сложившиеся браки не выходя из родового замка. Все три жены оставили после себя светлую память и дорогие подарки. От первой жены Владимир Васильевич получил лысину, от второй – неврит, от третьей – гастрит. И лишь став холостяком он быстро смог заработать действительно большие деньги. С содроганием вспоминал он о своей последней жене - писаной красавице, которая работала в косметическом салоне. Проболтав весь день с посетительницами салона, она приходила домой чрезвычайно разбитая и воинственно жаловалась: «Ты не знаешь, как мне тяжело живётся, бессердечное ты создание, как мне тоскливо и одиноко, и как я смертельно устала», - потом прижималась к нему своей острой грудью и просила называть её «киской», иначе она даст ему пощечину, а он вынужден был воротить от нее нос, спасаясь от цунами сильнодействующих духов и думал про себя, что она и старик Франкенштейн – два ангела и киски. А какой шикарный скандал она устроила ему однажды с удивлением и глубоким прискорбием обнаружив, что он один раз не помыл её любимые сапоги. Такими же веселыми были воспоминания и о первой его жене – известной скрипачке. Днем она обучала игре на инструменте молодые таланты, старательно распиливавшие смычком всё на что только были натянуты струны, а вечером она играла долгое пиццикато на его расстроенных нервах. После полных неудач, постигнутых в строительстве, как у нас говорится, гармоничной ячейки общества, он стал с опаской относиться к женщинам и его секретарь, Елена Федоровна, была прямой противоположность секретаршам его заместителей.
Елена Федоровна была старой девой неопределенного, хотя, возможно, и бальзаковского, вернее мезозойского возраста, с летяще-качающейся походкой тираннозавра из «Парка Юрского периода», которого она, пожалуй, видела еще когда тот резво бегал по доисторическим папоротниковым лесам . Она работала двадцать четыре часа в сутки за символическое денежное вознаграждение, часто заменяемое моральным удовлетворением. Без преувеличения можно было сказать, что если Владимир Васильевич являлся главным мозговым центром организации, то Елена Федоровна, в некотором смысле, была всем остальным. Она готова была делать всё - за всех, но в меру своих способностей, конечно. А как она набирала тексты договоров на компьютере! – одно загляденье, ни дать не взять пианистка за исполнением Баха: и глаза закрывала совсем также, и такое же неподражаемое величественное выражение лица и тонкая пластика рук. Но главным достоинством Елены Федоровны было отсутствие даже самых слабых признаков какого-либо отвлеченного мышления или хотя бы лёгкой тени фантазии - полная власть буквы и параграфа совершенно победила романтику в её жёсткой натуре. Однажды, однако, её сердце было слегка тронуто одним молодящимся торговым агентом, но его притязания на внимание были не долгими: после второго непродолжительного свидания он испарился в неизвестном направлении как вода из раскаленного чайника, вовремя почувствовав, как тугая удавка стальной воли Елены Федоровны быстро смыкается вокруг его тонкой шеи.