Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
VII
Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
Очнулся Михалыч в кромешной тьме от страшной всеобъемлющей боли в голове. Ощупав руками святилище разума, он пришел к утешительному выводу, что оно всё ещё находится на своем прежнем месте. Михалычу понадобилось совсем немного времени, чтобы по сырости и собачьему холоду понять, что он лежит на полу в камере предварительного заключения, из которой их с Петровичем позавчера вытолкали взашей со словами: «Милости просим, всегда вам рады» и больно тогда ударили по пятой точке. Понемногу глаза Михалыча начали привыкать к черноте, и темнота со временем уступила место сумеркам, и многое стало возможно различать. Комната представляла собой небольшое помещение, выкрашенное от пола до потолка зеленой краской, с белым низким потолком и бетонным полом. Сразу было видно, что комната не была предназначена для настоящих функций, камерой её делали только двух ярусные нары, стоявшие у одной из стен и зарешеченное окно, из которого открывался живописный вид на помойку. Рядом с собой Михалыч обнаружил своего верного друга - Петровича. Тот сжался в клубок и дрожал самым последним образом, так что был слышен цокот его вставной челюсти, а нары, в которые он упирался ногами, тряслись в легкой вибрации. romanrevakshyn.su
После нескольких часов вынужденного одиночества, наши герои получили возможность немного поразвлечься: свет в комнате неожиданно зажёгся, за дверью с маленьким окошком обитой листовым железом послышался лязгающий звук. Дверь открылась, и в комнату один за другим вошли три милиционера. Один из них выделялся на фоне двух других своим презрительным, властным взглядом и большими габаритами. Наши узники уже неоднократно имели возможность как нельзя ближе познакомиться с майором Семенихиным, начальником центрального городского отдела милиции, так как тот любил своё дело и непременно стремился лично побеседовать со всеми нарушителями правопорядка. Майор имел несколько развязную, возможно выработанную из-за частого общения с уголовниками, манеру поведения и общения, так что любые урки, не будь на нём формы, приняли бы его за своего.
- Встать!- заорал один из милиционеров. Петрович, ошарашенный громогласным зовом с небес, вскочил как ужаленный и вытянулся по стойке смирно. Михалыч сделал вид, что ничего не понял, и его подняли пинками, по поводу чего он вяло, но метко сделал несколько нецензурных критических замечаний.
- Только не надо, не надо брызгать слюной, мальчик мой, - серьезно произнес майор, вплотную приблизившись к Михалычу, и в знак своего расположения нанес ему короткий, хорошо отработанный удар под ребра. Михалыч вопреки своему желанию выпучил глаза и стал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. По-видимому, начальник отделения давно привык прибегать к необходимому насилию над личностью для получения должного воспитательного эффекта. Семенихин обратил взор к другу Михалыча:
- А ты, старый дебил, - обратился майор к Петровичу, безучастно наблюдавшему за происходящим, остекленевшим от похмелья взглядом, - опять молчишь, старая каналья, – и тут он нежно ударил Петровича под дых тоже с большим искусством. Петрович глухо засипел, а если бы мог, то, конечно, и закряхтел, но дыхание перехватило абсолютно полностью.
- Только недавно мы имели удовольствие с вами возиться, - майор почесал свой правый пухлый кулак, - так вы решили выкинуть еще одну штуку, и как раз в тот день, когда все прогрессивное население города встречалось с главой нашего, с позволения сказать, государства. Давно вы мне нервы, это… как его… треплите. Мы знакомы с вами уже д-а-в-н-о….- протяжно произнес он и нахмурил брови, скорей всего, вспоминая точное количество приводов дебоширов. – Я бы даже сказал дольше некуда... старые знакомые, – и он опять почесал правый кулак.