* * *
В интеллигентной Витиной семье недолюбливали праздники, считая их праздным препровождением времени, которое можно было бы посвятить чтению книг и продолжению научной работы. Но праздники – это такая же неотъемлемая часть нашей жизни, как налоги и коммунальные платежи. Наиболее опасны праздники проходящие в вашей квартире: приходится с удвоенным вниманием следить за передвижением напитков и блюд. Не из боязни, конечно, что пропадёт посуда, хотя бывало и такое, а в основном из-за страха, что содержимое любого блюда может оказаться на полу или мебели, а это просто смертельный удар в сердце любой чистоплотной домохозяйки, какой и была Витина мама. Надо также иметь в виду, что любые интеллигентные люди после определенной дозы слабоалкогольных напитков становятся не лучше неучей, а даже, в силу слабости академических организмов, хуже, потому что с непривычки совсем перестают отвечать за себя и свои действия.
Одним из таких неотвратимых праздников стал День рождения хозяйки дома. Маленькая субтильная женщина работала в химической лаборатории научным сотрудником, и была удивлена тем, что впервые за десять лет кто-то пронюхал о точной дате ее рождения. В подтверждение этого факта ей подарили салатницу и букет мимоз, и подарили не в сам день рождения, а за три дня до него, чтобы дать будущей имениннице время одуматься и пригласить коллег на праздничный вечер. Выбор у Витиной матери был не большой, - надо было приглашать, иначе немедленно могли начаться злобные пересуды. Витин папа, конечно же, с неохотой принял свершившийся факт, но ради любимой жены отложил упоительное написание кандидатской, и примерил на себя кухонный фартук.
Настало время, когда все гости, - большинство из которых носили очки, а оставшееся меньшинство их просто не надело и плохо ориентировалось среди расставленных на столе блюд, Copyright © Roman Revakshyn- все они расселись за праздничным столом. Начальник Витиной мамы, глубоко лысый академик, признанный титан отвлечённой мысли, взял на себя нелёгкое бремя произнесения первой поздравительной речи. Он оторвал удивленный взгляд от маленького Вити, - сидевшего рядом с ним, и лицо которого было почему-то багрово красным, как будто он делал над собой какое-то невероятное усилие, - он встал несколько смущенный и начал вспоминать все бесценные качества именинницы:
- Дорогая наша Зоя Александровна… - тут Витя издал неприятный внутриутробный звук тут же перешедший во внешне утробный, равный по громкости и заряду нескольким килограммам тротила. Именно этот подвиг Геракла и пытался совершить Витя.
- Витя! – умоляюще произнесла именинница, и лицо её от стыда стало не мене багровым, чем у проказника-отпрыска.
- Витя! – произнес его отец, тоже с красным, но уже от беспредельной злости лицом. Он резко встал, подбежал к сыну, схватил Витю за руку и поволок в спальню. При этом Витя успел обратиться к гостям с добрым пожеланием: «Приятного аппетита, гости дорогие, жрите, сволочи!» - эту фразу он недавно услышал из разговора двух болтливых соседок и добавил к фразе от себя сложный идиомат доходящий если не до третьего, то уж точно до второго этажа сложности. Под свежими впечатлениями Витин папа, не теряя времени, первый раз в жизни снял со штанов ремень и решил внести некоторые быстрые, но существенные изменения во внутренний мир ребенка. За закрытой дверью спальни послышались хлесткие удары и непонятное мычание, исходящее то ли от папы, то ли от Вити.
Затем отец семейства, извинившись за поведение сына, вернулся за стол, всё ещё красный от физических усилий и обливаясь потом, и праздник пошел своим чередом. Быстро охмелевшие научные сотрудники абсолютно перестали правильно ориентироваться в окружающей обстановке и стали мелкими партиями разбредаться по комнатам и заводить заумные беседы, понятные только им одним. В одной из спален два бородатых историка, приятели Витиного папы, расположились в креслах с бокалами вина в руках, а третий приятель уже висел на спинке кровати, начиная потихоньку громко сопеть, и готовясь захрапеть. Один из историков, известный академический плуг, безоглядно вспахивающий пашню науки, поглощавший одну книгу за другой нередко даже не вдаваясь в смысл прочитанного, завел весьма спорный разговор об истории запорожского казацтва: