Так диспансере в то замечательное время находился бывший директор одного коммерческого банка. Видный мужчина с широченными кредитными плечами, очень любящий плотно подкрепиться и часто гадающий от чего именно его тошнит после обеда, то ли от трех тарелок супа, то ли от шести отбивных, то ли от четырех стаканов бульона. В диспансере разрешалось есть до полного отвала, и он с удовольствием предавался чревоугодию. Здравомыслия и хитрости, вообще-то, ему хватило бы на пятерых здоровых. Но иногда он так увлекался всякими хитрыми комбинациями, что часто обманывал даже себя самого. Поэтому он и удалился на некоторое время в оазис моральной чистоты, подальше от вездесущих налогов и прочих мелких неприятностей в виде безвозвратно потерянных вкладов нескольких тысяч клиентов. Больные называли его уважительно - Сан Саныч. Несмотря на большую разницу лет, он неожиданно близко сошелся со «студентом», и они часто заводили острые философские беседы на злободневные темы современности. К ним подключались и другие безнадежные больные, попавшие туда скорее не по диагнозу, а по воле обстоятельств, так как попасть в диспансер стремились многие граждане, скрывающиеся от правосудия.
В то утро Сан Саныч, по заведённому обычаю, за час до завтрака вышел посидеть на лавочке или немного прогуляться по аллее – нагулять аппетит, а заодно размять остроумную голову в беседе со своим юным другом, на первую, пришедшую на ум тему. Вдали он увидел гуляющего «студента», помахал ему приветственно рукой, и сел на липкую свежевыкрашенную лавочку, ожидая своего юного товарища.
- Вы не видели ещё наших новых друзей? - обратился к Сан Санычу «студент», едва подойдя к лавочке. – Хотя нет, - ещё раз взглянув куда-то в сторону, задумчиво произнёс «студент», - это не наши друзья, это, наверное, отбывающие наказание, вон рядом с ними блюститель порядка. Наверное, совершили что-нибудь в высшей мере революционное. Преинтереснейшие экземпляры, надо сказать. Посмотрите на высокого: вот-вот свалится вместе с метлой.
- Думаю это жесточайший похмельный синдром, мой друг, - сделал вывод Сан Саныч, устремив взгляд туда, куда кивнул «студент». - Кажется, надо спасать несчастных людей, – и он заговорщицки подмигнул товарищу. - Только ради человеколюбия, - усмехнулся Сан Саныч и вытащил из внутреннего кармана пиджака плоскую бутылку коньяку. – Давай так: я постараюсь отвлечь мента, а ты - окажи первую медицинскую помощь этим угнетаемым жертвам алкоголизма.
Сан Саныч подошел к милиционеру и самым серьезным тоном стал задавать ему всякие каверзные вопросы о службе и личной жизни. Поинтересовался: до сих пор ли по нашим улицам бродят голодные милиционеры, так что не успеешь напиться, как к тебе выстраивается очередь молодых стражей законности с протянутой рукой. И, медленно уводя его от подопечных, продолжил живую беседу, проявляя неслыханную для больного проницательность. «Студент» поспешил выполнить свою спасительную миссию, он подошел к Михалычу и протянул ему бутылку с коньяком. Михалыч трясущимися руками вцепился мертвой хваткой в бутылку и был доведен несколькими глотками до состояния плохо контролируемой эйфории. Такое несказанное счастье не каждый день спускается с небес. Но, всё же, даже на вершине счастья он не забыл о друге и поспешил передать бутылку Петровичу, боясь помутнения рассудка, которое может заставить его выпить до дна весь коньяк.