Кляйн сначала подумал, что они заедут в мэрию, поприветствовать Константина Ивановича, но Пётр, уловив вопросительный взгляд гостя объяснил: «Мы поедем сразу на дачу к боссу, он уже ждет нас там. А самая лучшая дорога идет как раз через мэрию». «О, йа, сдесь хороша дороха», - обрадовавшись возможности проехать без прыжков в высоту, утвердительно произнёс Кляйн. Дорога от мэрии в восточном направлении оказалась неожиданно хорошая: новая, ровная, со свежей разметкой. На одном небольшом участке дороги всё ещё продолжалась работа. Какой-то изможденный человек в очень грязной спецовке рыл какую-то канаву еле-еле ковыряя глинистую землю лопатой; над ним стояли три круглолицых начальника и, отчаянно жестикулируя, руководили доходягой, решив, во что бы то ни стало, уложить бедолагу в эту же канаву. Люди из мэрии наперебой расхваливали это произведение дорожного искусства, ставя её строительство в один ряд со строительством Цезарем Аппиевой дороги. Нашлись, однако, некоторые бессовестные, злые клеветники, нахально утверждавшие в слабой оппозиционной прессе, что новая дорога была построена не иначе как от мэрии к загородному дому уважаемого главы городской администрации. Но они скоро были вынуждены замолкнуть под тяжестью неоспоримых улик, убедившись в стерильной чистоте нашего мэра. И больше никакие хамские статьи не появлялись.
Разве что, через месяц одна скандальная журналистка попыталась оставить следы от своих жирных пальцев на непререкаемом авторитете главы города, утверждая в одной своей скандальной статье в бульварной газете, что Константин Иванович есть никто иной, как неисправимый враг добра и преданный друг порока, предоставив при этом снимки какого-то субъекта, несколько напоминавшего своей фигурой и лицом всеми уважаемого мэра и носившего даже его часы, и который находился в компании нескольких голых женщин. В другой же скандальной статье, она почему-то решила, что два месяца, когда мэра видели только его помощники, и когда он находился в важных заграничных командировках, - всё это время мэр банально находился в глубоком запое. На что Константин Иванович ответил ей в газетной полемике, что бывают люди – трезвенники, а ведут себя всю жизнь, как пьяницы, по-видимому прозрачно намекая на кого-то из вышестоящего руководства. Скандальной журналистке, конечно, никто не поверил, и возмутительнице общественного спокойствия пришлось объясниться с мэром в присутствии прокурора и пяти вооруженных милиционеров, после чего ей срочно понадобилось удалиться из города на Канарские острова, по-видимому, чтобы скрыть свою позорную лживость, тем самым полностью признав ошибочность своего предвзятого мнения. Конечно, многие граждане нашего города и без газетных статей догадывались, что наш мэр имел абсолютно ничем не запятнанную совесть: ни честностью, ни моралью, ни любовью к согражданам, ни расточительностью в добрых делах.
Когда машина медленно подъехала к трёхэтажному зданию, больше походившему на дом культуры или виллу компьютерного короля, навстречу хэру Кляйну вышел сам Константин Иванович, одетый в легкий спортивный костюм на босу ногу, одетую в туфли из кожи питона. За ним вышли два, как он говорил, «мальчика», безразмерных габаритов с лицами безжалостных убийц. Затем пришло время помпезному выходу хозяйки дома, дебелой матроны в теле, вышедшей покачивая широкими бедрами, и одетой, почему-то, несмотря на теплое время года, в длинную соболью шубу. В ней было не менее сто сорока килограммов, и фигура её была далека от того, чтобы называться хрупкой. Правда Евгения Петровна, как звали хозяйку дома, постоянно старалась не терять девическую стройность при помощи всевозможных изощренных пыток, называемых диетами, что сильно портило её и без того испорченный характер, а взгляд всегда казался голодным.