- Вы, как я вижу, друг мой, приехали, как обычно, без документов и набросков будущей нашей грандиозной сделки? – спросил Кляйна мэр.
- Вы ше снаете, хэр Константьин, што я не носить кофер, я прифык носить папир сдесь, - скромно признал гость, и выразительно постучал холёным указательным пальцем себя по лбу. - Но в последний фремя мало кое-што забифать.
- Завели бы для такого случая секретаря, - резонно посоветовал предусмотрительный Константин Иванович.
- Я имел один секретарь, как фы говорить, но он не шороший был…
Секретарь и вправду был не совсем хорош. После того, как он однажды получил задание отнести значительную сумму денег в банк, он быстрой походкой вышел из офиса господина Кляйна и после этого его, как не странно, в Германии уже никто никогда не видел. Зато в далекой и свободной от предрассудков Америке на одного богатого гражданина стало больше.
Для деловой беседы приятели отправились в отделанный ореховым деревом кабинет Константина Ивановича, и дальнейшая тёплая беседа велась за закрытыми дверьми…
Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
XIV
Copyright © Roman Revakshyn romanrevakshyn.su
Мы живем не в мегаполисах с миллионным населением, со зданиями, уходящими в небо и многоярусными автомобильными дорогами, по которым мчатся сверкающие серебром и хромом автомобили; в мегаполисах, окутанных железными дорогами, по которым летят пугающие воображение своей скоростью поезда, превзошедшие футуристическими формами космические корабли, - мы живем в обычных провинциальных городах, разбросанных по всей периферии, и жили бы совсем счастливо и беззаботно, если бы не рассадник зла в виде дьявольского телевидения, показывающего всю убогость и непроходимую тупость нашей жизни.
В один из тихих майских вечеров Лариса и Вовик сидели на лавочке в парке отдыха и отчаянно целовались, так сильно налегая на это увлекательное занятие, что у обоих начинали зудеть губы. Слегка устав от поцелуев, Лариса сказала, что у неё замерзли руки, и засунула их в штаны Вовика. Вовик совсем разомлел. Неожиданно он сказал, что хочет пообщаться с ее отцом. И тут Лариса неожиданно поняла, что Вовик стал для неё не только приятелем на один вечер, не только достойным источником денежной помощи, но чем-то большим. Она решила, если уж он такой дурак, то надо устроить Вовику встречу с родителем, то есть Михалычем, но все-таки предупредила его, что "папа полный козел". Такого глупого любовника опытная в подобных вопросах Лариса давно не встречала. «Да, - думала в порыве сладостных раздумий Лариса, - счастье, всё-таки, может неожиданно навалиться на любого, надо всего лишь не сойти с того места куда оно шлёпнется!» Как раз в этот майский день Михалыч был выпущен из психиатрической лечебницы, после завершения срока принудительных работ. Именно по поводу этого знаменательного случая Лариса неожиданно покрасила утром волосы в темно рубиновый цвет с синеватым оттенком. Рубиновый цвет, надо сказать, сменил на её голове оранжевый, а до оранжевого у неё были лиловые волосы, а до лиловых волос у нее были белые волосы, и так до бесконечности... Пожалуй, никому, кроме медсестёр роддома, не удалось лицезреть настоящий цвет её волос. Наверное, и сама Лариса не была об этом точно осведомлена.
В тот вечер Михалыч сидел за кухонным столом на импровизированной табуретке в форме телевизора - однажды он увёл с работы новенький японский телевизор, вынул из него внутренности и из телевизора получилась очень даже удобная табуретка. Михалыч сидел в одних трусах, доходивших ему до колен, вид которых едва вписывался в рамки приличия из-за огромных дыр на самых что ни на есть интимных местах, а когда он вставал и поворачивался спиной, то это уже был просто верх неприличия. Его невероятно волосатые ноги снизу прикрывали дырявые носки, еще недавно стоявшие по стойке «смирно» в углу его комнаты. Первый взгляд, которым Михалыч смерил зашедшего гостя, слегка испугал Вовика: в нем была слабо скрываемая жестокая презрительность римского патриция, безжалостно смотрящего на не гражданина вечного города. Но чувствительная к перемене ситуаций интуиция не подвела юриста, и он как бы спонтанным движением правой руки отодвинул полы пиджака, как бы невзначай оголив горлышко бутылки водки, которую Михалыч не спутал бы ни с одним вместилищем жидкости. Перед встречей Лариса чрезвычайно серьезно убеждала Вовика, что единственная возможность установить какой-нибудь хотя бы слабый контакт с её отцом – это выпить с ним чего-нибудь крепкого. Вовик быстро смог в этом убедиться, наблюдая за тем как Михалыч сначала с большим трудом, а затем более твердой рукой выпил один за другим три полных стакана водки, не упомянув при этом о закуске. Михалыч посчитал лишним угостить водкой или чем-то ещё гостя, и Вовику пришлось наблюдать за трюком сидя за пустым столом. К тому же Лариса не любила готовить, и была привержена простой и незатейливой кухне, которая называлась "лишь бы не было отравления", но иногда даже этого ей не удавалось. Михалыч вытер рот рукой и глубоко вдохнул в себя воздух с остатками дихлофоса. Вовик тоже почувствовал запах препарата, – это пожилая соседка с нижнего этажа ежедневно непрерывно боролась за чистоту биосферы в своей квартире, каждый день пытаясь вывести настырных тараканов сильнодействующими препаратами, ради чего она и сама была готова подвергнуться токсикомании, ну и соседей не обделить отравой. Правда, несмотря на все токсические удары и химические атаки, тараканы, как фениксы из пепла, возникали снова, пересидев газовые атаки у соседей, в основном у Ларисы и Михалыча. К Петровичу тоже иногда проникало несколько насекомых-перебежчиков, но всех их ждала незавидная участь: они умирали страшной голодной смертью.