Несколько секунд Варя внимательно вчитывалась в погребальные надписи.
— Действительно, странно, – в недоумении проговорила она. – Все мужчины рода умерли в 1849 году! Как такое может быть?
— Ну, вообще-то в этом году была эпидемия холеры, – ответил Родион. – Но и это приписывают чернокнижной деятельности Ивана Матвеевича.
— Ага. Конечно. Собственных потомков поносом адским истребил. Так я и поверю, – девушка недоверчиво поджала губы.
— Ну, так или не так, мы уже не узнаем, – развёл руками Родион. – Но ходили слухи, что в 1980 году Малоохтинский некрополь решили сохранить именно благодаря Скрябиным.
— Это как?
— Якобы министр иностранных дел Вячеслав Молотов был родственником купца.
Не успел парень опомниться, как Варя уже потащила его на противоположную сторону.
— Вот эта штуковина поинтереснее будет! – заявила она, указывая на большой серый куб, обросший мхом. – Что это за рисунки на нем? Символы какие-то. И надписей нет.
— Одно из самых таинственных надгробий, над изучением которого бьются историки, – улыбнулся Родион. – Вот, смотри. Наверху крылатые песочные часы – символ безвременного ухода. Затем саркофаг с двумя погребальными урнами, а на нем крест с двумя предстоящими, вернее, выемка, которая от него осталась, – это крест старообрядцев.
— А почему саркофаг стоит на чаше с огнем? И почему под ней – сломанный якорь, коса и борона, а рядом – сломанный дуб?
— Сломанный якорь – символ несбывшейся надежды, коса и борона – типичные символы смерти, а сломанный дуб указывает нам на смерть мужчины, причем достаточного молодого.
— Как просто и как сложно, – Варя в задумчивости провела пальцами по надгробию.
— Ладно, пойдём дальше, – прервал её размышления Родион. – Покажу тебе «говорящую» могилу.
— «В той норе во тьме печальной..,» – нараспев продекламировала Варя, глядя на очередное надгробие.
— Это могила Дарьи Грузиновой, – пояснил Родион.
— Она там? – девушка указала пальцем на стоящий на пьедестале каменный гроб.
— Нет. Что ты? – замахал руками парень. – Это «кенотаф» – копия гроба.
— И что? Он говорит, «кенотаф» этот? – Варя вновь перешла на шёпот.
— Говорит, – кивнул головой Родион. – На старообрядческих надгробиях встречаются длинные эпитафии, подобные этой, – молодой человек подвёл спутницу ближе и прочитал: – «...Молю вас, любезные мои братья и сестры, все мимо ходящие и ты, любезный читатель, помолись обо мне Господу богу».
— Ох, теперь мы вроде как обещали о ней помолиться, – вздохнула девушка и умоляюще посмотрела на своего спутника: – Зайдём потом в храм, свечку поставить?
— Зайдём, конечно, – успокоил он. – Обещания надо выполнять.
— Посмотри-ка, ещё «говорящие» могилы! – Варя подошла к очередному надгробию и прочитала:
Горяща чад любовь
Воздвигла должну честь
Покоящим здесь родителям почтенным,
Святящим правоту,
Поправшим ложь и лесть.
Причти их, Боже, всех к святым
И сил блаженным.
Да будет нам покров и благости венец,
Как щедра матерь нас и истинный отец.
— Очень трогательное послание, – печально произнёс Родион. – Здесь вообще много интересных захоронений. Встречаются даже датированные от сотворения мира, а не от Рождества Христова.
Молодые люди подошли к очередному надгробию.
— Ефим Бекренев, – прочитала Варя и, наморщив лоб, попыталась вспомнить: – Я, кажется, слышала это имя на одной из экскурсий.
— Да. Именно он привёз колонны для твоего любимого Казанского собора, – подтвердил Родион. – Видишь, тут так и написано: «... Что тоже может служить памятником ему».
Варя благоговейно приложила ладони к тёплому камню.
— Вот мы всё ходим, ходим, а ничего зловещего ты мне так и не рассказал, – закапризничала девушка. – Ну, кроме, чернокнижника этого. Как его? Скрябина.
— Самые зловещие вещи, извиняюсь за тавтологию, делают не покойные, а вполне себе живые люди, – вздохнул Родион. – Вот, к примеру, ещё одно очень красивое захоронение – могилы купцов Пикеевых. Когда-то им принадлежал молельный дом на Моховой с большой коллекцией книг и икон. Впоследствии его передали в пользу Императорского человеколюбивого общества.
— Странно, единого стиля вроде бы нет, – девушка внимательно разглядывала разные по форме надгробия. – А вот этот символ я знаю. Он же масонский? – произнесла она, указывая на восьмиконечную звезду Богородицы и всевидящее око.
— Да. Мы с тобой уже говорили о масонстве, когда гуляли вокруг Михайловского дворца.
— И что же тут зловещего?
— Сейчас ничего. А вот в 1990-х это место облюбовали сатанисты и проводили здесь обряды.
— Вот уроды! – Варя сердито топнула ногой.
— Не сердись, – Родион обнял подругу за плечи. – Пойдём уже отсюда.
— Пойдём, – охотно согласилась та. – И обязательно в храм – свечки поставить!