Мы с компанией учителей весело проводили время, шампанское лилось рекой, но праздник был очень недолгим. Примерно через час в дверь позвонили. Открыв родителям Артема и Алины, я вместе с ними (гостеприимный ректор с неотвратимостью цунами тут же позвал их к столу) зашел в кабинет, чтобы проведать ребят. Но комната была пуста, словно в ней никого и не было. Мы перерыли всю квартиру, обошли весь дом, но никого не нашли: вещи Артема и Алины остались там, где они их оставили, когда пришли ко мне. На звонки они тоже не отвечали. Мы вызвали милицию, и наряд оторванных от праздничного стола, злых милиционеров, в который раз осмотрел квартиру и дом. Поиски ничего не дали, и тогда квартиру, а потом и двор наводнили поднятые по тревоге сотрудники МЧС, кинологи с собаками, следователи. Тщательно обыскали округу, но никого не нашли. Более того, начавшийся снегопад засыпал все вокруг, а собаки отказывались брать след в кабинете, где последний раз видели Артема и Алину. Подозрения поначалу пали на меня, как на хозяина, но все мои гости, в том числе и протрезвевший и смертельно обеспокоенный ректор, единогласно свидетельствовали в мою пользу: из комнаты я никуда не выходил, и весь вечер был с ними.
Безрезультатные поиски завершились далеко за полночь, и проводив измученного следователя, мстительно порекомендовавшего мне не покидать город, я прошел в кабинет, чтобы выключить компьютер. Но вместо этого взял пару бутербродов, присел в мягкое кресло, размышляя о загадочном исчезновении своих учеников. Стрелки неспешно совершали оборот за оборотом, и я почувствовал, как усталость, накопившаяся за долгий и тяжелый день, мало-помалу берет свое. Веки закрывались, и сквозь дрему я вдруг отчетливо услышал голос.
– Помогите! Помогите! Пожалуйста! – голос был тонким, приглушенным, и как будто доносился откуда-то издалека. Это не помешало мне услышать безмерный ужас и животный страх в каждом звуке этого знакомого голоса. Но я был прикован к креслу и мог лишь его слушать. Голос не унимался, продолжая молить и стенать. Мое тело словно было отлито из свинца, я сам себе напоминал памятник, сидящий на постаменте – таким холодным и непослушным стало тело. Наконец, после нескольких минут отчаянной борьбы с самим собой, я поборол слабость, и, пошатываясь и опираясь рукой о спинку кресла, поднялся на ноги. Лихорадочно оглядываясь, я пытался понять, откуда доносится голос, так отчаянно молящий о помощи. Я даже сделал несколько неуверенных шагов к двери, как страшная догадка неожиданно озарила мой полусонный мозг, изгнав из него всякую дрему. Зеркало, то самое старинное зеркало, в своих глубинах всегда причудливо окрашивающее мой кабинет в дьявольские багровые тона, перестало отражать что-либо! Обычно, когда я вставал с кресла, я всегда краем глаза мог видеть свое отражение, проходящее в багровых глубинах отраженного кабинета. Сейчас же красный туман исчез, и в отражении ясно просматривалась человеческая фигура, прижавшаяся к зеркалу изнутри. Словно это было и не зеркало вовсе, а простое оконное стекло. Так, во всяком случае, это выглядело. Я сразу узнал ее. Это была Алина, девушка, которая вместе со своим приятелем Артемом бесследно пропала из моего кабинета!
Я подошел ближе и понял, что она меня тоже видит. Ее лицо, мокрое от слез, озарилось радостным узнаванием, и она беззвучно ударила сжатыми кулаками по стеклу изнутри. Только теперь я заметил, что костяшки были сбиты в кровь, как будто она молотила по стеклу изо всех сил.
Подойдя вплотную, я положил ладонь на гладкую поверхность зеркала, все еще отказываясь поверить в реальность происходящего. Последние сомнения развеял еле слышимый голос Алины, который, казалось, равномерно исходил из всей зеркальной поверхности.