– Алексей Павлович! Алексей Павлович! – кто-то плачет? Почему?
Голос мешал мне отдаться экстатическому удовольствию, назойливым комаром жужжа на границе, отвлекая на себя драгоценное внимание.
Когти впились глубже, царапнув по ребрам, и я глухо застонал от сладкой боли.
Снова плач. Алые глаза немного отступили. Паук, продолжая петь, приник к моей груди. Снова боль, на этот раз от клыков. И тут я увидел девушку. Глаза у нее опухли от слез, но в стиснутых руках она твердо держала саблю. "Алина… Кто такая Алина?" Мое сознание странным образом оказалось вывернутым. Я помнил ее имя, но не узнавал. "Моя студентка… Что такое студентка?" Пока алые глаза не смотрели на меня, сознание немного прояснялось. Но я не хотел прояснения. Все чего я желал – чтобы песнь не прекращалась, а алые глаза продолжали смотреть на меня.
Изогнутая полоса стали взметнулась над головой девушки. И опустилась с неотвратимостью гильотины. Я еще успел повернуться вбок, чтобы удар не задел паука, устроившегося у меня на груди, но сабля вскользь ударила его по спине. Пение прекратилось, и паук пронзительно заскрежетал от боли.
В ту же секунду мое сознание освободилось от оков злого колдовства. Это потом я буду с тоской вспоминать пение паука, одновременно страшась и желая его больше всего на свете. А сейчас я дернулся и изо всех ударил кулаком в мягкое волосатое брюхо. Паук, прочертив еще несколько кровавых полос по моей груди, сорвался и упал на пол, зашипев и заскрежетав. По его спине проходила широкая лиловая полоса. Прежде чем Алина успела поднять саблю во второй раз, он прыгнул на нее, сбив девушку с ног. Но я уже пришел в себя. Прежде чем он успел запустить в нее свои когти, я изо всех сил пнул его в бок, отбросив в сторону. Он упал на спину, угрожающе подняв лапы, но я сразу же с размаху придавил паука ногой, лишая главного козыря – скорости. Ногу мгновенно пронзила страшная боль, – черные когти пронзили икру в нескольких местах. Но я пока держался.
– Саблю!!! – не своим голосом прохрипел или прокричал я.
В руку ткнулся стальной эфес. Я наотмашь ударил тварь. Брызнула лиловая слизь, а я наносил удар за ударом, вкладывая в них всю силу, всю ненависть, все отвращение, всю боль. Паук скрипел жвалами и рвал мою ногу, превращая икру в кровавые лохмотья, но я не останавливался. Наконец он замолчал, а лапы скукожились, прижавшись к брюху. Я продолжил рубить, разрубая его тело на части. Но алые глаза по-прежнему стояли передо мной, сколько бы я ни рубил, разбрызгивая фиолетовую кровь по сверкающему хрусталю. Не помню, сколько это продолжалось, но, в конце концов, я остановился. Ненавистная тварь была изрублена на куски. Я повернулся, ища взглядом Алину.
Она стояла рядом и с ужасом вглядывалась в мое лицо. Одежда промокла от крови, икра болела так, словно ее жгло огнем, но я нашел в себе силы улыбнуться.
– Вот и все, Алина.
Со смертью владельца хрустальная комната начала стремительно таять. Вокруг проступали контуры моего кабинета, вырастая из ограненных стен. Кресло, компьютер, письменный стол. Еще секунда – и мы оказались в моей квартире. Сзади раздался треск, и мы синхронно повернулись. Зеркало на наших глазах теряло прозрачность, однако вместо прежнего багрового цвета оно темнело, подобно зеркалу, через которое я прошел в логово паука. Еще через мгновение поверхность почернела полностью и вдруг, покрывшись мелкой паутиной трещин, раскололась на части, осыпавшись черными осколками на пол. Я вздохнул и без сил опустился в кресло. Алина села на стул. Кажется, она собиралась заплакать, но слез больше не было.
– Спасибо, Алин. Мы справились, – я слабо улыбнулся.
На часах было пять часов утра.
На следующий день Алина вернулась к родителям. Естественно, ее засыпали вопросами, в том числе и об Артеме. Однако она твердо держалась легенды, которую мы выдумали в то утро. Пока преподаватели вместе со мной сидели на кухне, они с Артемом, устав ждать родителей, выбрались на улицу и пошли в сторону города. Там начался буран, они заблудились и потеряли друг друга. Чудом девушке удалось выбраться на шоссе и вернуться в школьный городок.