И поначалу все пошло как нельзя лучше. Сразу же после того, как Иван Иванович испустил дух и мертвенная бледность разлилась по его перекошенному лицу, а родственники, втихомолку чертыхаясь и мысленно плюясь, пошли вон из душной комнаты с чадящими свечами, вырвавшаяся на волю душа его, не желая ни одной секунды оставаться в бренном теле, поспешно отделилась от мертвой оболочки и ринулась вверх – туда, туда, откуда льется неземной свет и доносится музыка высших сфер. И ангелы – о Господи! — ангелы уже летят ему навстречу! Как хорошо! Как легко! Как божественно! Спасибо тебе, Вседержитель, за то, что не обманул Ивана Ивановича в его сокровеннейших чаяниях, не посрамил своего высокого звания и разрешил сомнения. Видать и вправду не зря он столько лет страдал в этой клоаке, от которой он теперь с такой поспешностью улепетывал. И странно ему было – зачем он так долго мучился на Земле? Нешто нельзя было сразу его на небо определить? Хотя, чего уж теперь. Было и прошло. И черт с ним!
Короче говоря, поднялся он высоко над Землею и полетел прямиком в райские кущи – бесплотный дух, невесомая сущность и бывшая личность, один из многих, избранный из сонма человеческих существ, заслуживший своей смиренной жизнью высокой чести быть навечно прописанным в Раю. Далеко внизу клубились перистые облака, а под ними тяжело и медленно плыла ненавистная Земля с ее беспорядочной жизнью, с несправедливостью, с жестокостью и поголовной неблагодарностью – странный мир, среди которого неизвестно за какие прегрешения провел Иван Иванович семьдесят восемь лет своей кромешной жизни. Но что такое семьдесят восемь лет по сравнению с вечностью! – с миллионами, с квадрильонами лет, в течение которых он будет радоваться и наслаждаться бессмертием в окружении таких же как он счастливцев, будет слушать неземную музыку и будет петь осанну – Ему, который все это учинил.
В таких приятных размышлениях душа Ивана Ивановича летела навстречу своему последнему пристанищу. И странно ему было, что у него теперь вовсе нет тела, но в то же время он может видеть и чувствовать, и все-все понимать! Не терпелось поскорее очутиться на месте, чтобы увидеть, наконец, тот райский уголок, в котором он проведет остаток своих дней – бесчисленные эры, в течение которых разрушится Земля и погаснет Солнце, испепелится сама Вселенная, затем, словно Феникс из пепла, возродится новая Вселенная, разрушится и она (и так без счета) — а он все будет жить и жить, несмотря ни на что и назло своим врагам, этим козявкам, от которых не останется даже воспоминания; Иван Иванович все будет слушать неземную музыку и петь божественную Осанну, будет чувствовать, и мыслить, и тихо радоваться неизвестно чему...
И вот он прилетел! И Ангелы тоже прилетели вместе с ним. Спасибо, что не бросили по дороге (а что им стоило?). Хорошие такие, надежные друзья по счастью. С ними он был готов хоть лететь к черту на кулички – удивительно милые создания! Крылья у них ослепительно-белые, лица лучатся неземным светом, глаза пронизывают насквозь и от взгляда так делается хорошо и весело, что не выразить словами. Но Бог с ними, с Ангелами. Скорей бы уж прибыть на место. Душа Ивана Ивановича огляделась. Кругом черным-черно, космическая бездна усеянная звездами со всех восьми сторон – и больше ничего не видать. Ангелы летают где-то высоко над головой, переговариваются мысленно меж собой и словно бы чего-то ждут. Иван Иванович напрягся. Присмотрелся изо всех душевных сил – и вдруг видит, как из черноты ночи приближается к нему какая-то светящаяся точка. Точка становится ярче, стремительно растет, пока вдруг не заслонила собой половину Вселенной и не засияла как тысяча Солнц. Ангелы пали ниц, и Иван Иванович тоже весь съежился и скуксился, настолько ему стало страшно и нехорошо.
— Внемли, человече! — загремело так, что задрожали звезды и завибрировало пространство. — Я пришел сказать твою судьбу.
Иван Иванович, преодолевая ужас, настроил зрение и посмотрел в самый центр сияния. Он различил какие-то смутные пятна и линии, но все равно ничего не разобрал.