И снова лицо. Детское, до умиления родное лицо дочери. Оно увеличивалось, с бешеной скоростью. Их взгляды встретились. Они находились совсем рядом, и далеко. Людей разделяло стекло – прочное стекло автомобиля.
"Все это уже было," – стучало у него в мозгах – "было давно. Это проклятое дежавю".
И темнота… Затем слабый свет… После плачь. Рыдание обезумевшей от горя жены склонившейся над бездыханным маленьким телом. Разбитая машина стояла на обочине, обняв искореженным капотом фонарный столб. "Бомбила" приоткрыл глаза. Его онемевшие ноги сдавило распертым железом.
"– Что с пассажиром?" – пульсировало у него в висках. – "Что с ним?" – парень, с неимоверным усилием, превозмогая адскую боль, повернул голову в сторону соседнего кресла. Рядом никого не оказалось. Только желтые четки, свернувшись гремучей змеей, покоились на промятом сиденье. Они лежали, источая слабое свечение, походя на выложенный магический круг. Затем скрепленные между собой камни замерцали зелеными искрами, и растворились в угасающем сознании человека, расползаясь бледными удаляющимися всполохами.
– Эти уроды – большего не заслуживают, – произнес озлобленный санитар, вываливая содержимое половника в очередную алюминиевую миску. Затем, брезгливо стерев тряпкой со стола пролившуюся жидкость, обратился к пожилой коллеге: – На! Неси им это дерьмо.
– Тише! Тише! – негромко зацыкала женщина в нестиранном, белом халате, ставя посуду с пищей на широкий потемневший поднос, – они, же услышат!
– Да, хрен с ними. Они все равно ничего не соображают.
– Э-э-э, не скажи, – заговорщически пролепетала она. Среди них есть всякие. Не все такие, какими кажутся. Здесь кто от тюрьмы косит, а иные от мира отдыхают, – сказала женщина и перекрестилась.
– Как это от мира? – спросил, недоумевая, быковатого вида санитар.
– Одни люди в монастырь идут ну, а те, кто в бога не верит, сюда, в "дом скорби" стремятся.
– А медкомиссия?
– Молодой ты, да глупый. Знаешь, сколько способов, а главное причин сюда попасть существует?!
– А тот хромой? – санитар кивнул на молодого человека, который проковылял через всю столовую и притаился в углу, задумчиво уставившись в одну точку, – с виду вроде нормальный, только угрюмый чересчур.
– Этот бедолага дочку свою на машине сбил, с тех пор умом-то и тронулся. Вообще он смирный. Но бывают минуты, когда на него вдруг что-то находит. То – начинает головой о стены долбиться, а иной раз норовит глаза себе выдавить. Только намедни смирительную рубашку сняли.
– Ну, этот не жилец. Знавал я таких, – смягчившись, вздохнул санитар и повесил половник на край здоровенной кастрюли.
Гари Мио: Дежавю или Портрет Бога в теплых тонах
"Какая разница, откуда я это знаю. Это случилось, и я принимаю случившееся. Правдоподобно оно или нет, обратимо или необратимо, случайно или намеренно – я принимаю это с благодарностью. Вы можете поверить мне на слово или пойти и проверить, хотя не каждый на это решится, и не каждому дано принимать такие решения. Поэтому, лучше послушайте меня и проникнитесь. Не в тридевятом царстве, и не в тридесятом государстве, а в каждом городе, селе, в любом населенном людьми пункте есть такое место, и может быть, не одно. Скептики и Фомы неверующие – занимайте очередь. Есть объяснения для всех вас – научные и не очень. Я, спившийся ученый, даже собственному пятилетнему сыну все смог объяснить. И он понял. Не знаю, какое понятие вы вкладываете в слово "ученый". Я имею в виду человека не только вооруженного знаниями, а умеющего эти знания использовать. Стрельца, целящегося в неизвестность, и палящего в эту неизвестность из обоих стволов. Да что там двух, и трех стволов бы ему не хватило, слишком уж много загадок заготовила нам мать-природа. Скажу без ложной скромности, что этот киллер – я. Хотя часто неведомое становится не только интересным, но и опасным, расчленяя и разбивая твою личность. Вот и приходится бороться, чтобы остаться собой.
Я рассказывал эту историю многим – иногда просто так, а иногда и по случаю. Если сейчас вы ее читаете, значит все-таки, вышла книга. Точнее – рассказ. И, слава Богу. Спасибо бумаге за то, что она помогает рассказать о себе и сохранить рассказанное. Начну, пожалуй, с Божьей помощью.