Одноклассница вздохнула:
– Ох, честно, не знаю. Много над этим думала, особенно в последнее время, но стройной гипотезы так и не получилось.
– А почему в последнее время много думала? – зацепился я.
Моя собеседница какое-то время молчала, подбирая слова.
– Понимаешь, он пропал.
– В смысле, пропал? Он же у вас все время пропадает.
– Нет, ты не понял. Он перестал на рейсах появляться. Совсем. Уже полгода его никто не видел. Странно, да? Возник неизвестно откуда и так же неожиданно исчез. И одни загадки после себя оставил…
– Но вам теперь хоть летается спокойней? Ты же говорила, он у вас как дурное предзнаменование.
Одноклассница медленно покачала головой:
– Ты удивишься, но все ровно наоборот. Летать теперь почему-то страшно. Понимаешь, он хоть и предсказывал своим появлением проблемы, но в глубине души всегда было чувство, что все закончится более-менее хорошо, самолет приземлится, катастрофы не будет. А теперь каждый раз словно летишь в неизвестность… И еще. У нас гадают – что будет, если он появится снова? Вдруг он будет не таким добрым, как раньше? Что, если однажды он устроит настоящую авиакатастрофу? А самое страшное, что, увидев его, ты уже не сможешь поменяться рейсами и даже просто уйти. К тому времени самолет давно в воздухе, и остается только надеяться на лучшее…
Ты веришь в привидения?
– Ты веришь в привидения? – спросил меня напарник.
Я снисходительно улыбнулся. Чего-то подобного я и ожидал. Первый день на новой работе, да еще и в таком старом здании, – значит, готовься выслушать парочку историй о привидениях от бывалых охранников…
– Между прочим, зря лыбишься, – укоризненно сказал он. – Гарантирую, что ты еще увидишь здесь странные вещи. Тебя, к примеру, не смутило, что зарплата тут уж очень высокая для обычного охранника?
Я пожал плечами.
– А инструкции тебе выдали?
– Выдали, – подтвердил я.
– Напомни-ка мне первый пункт.
Я напряг память.
– В период между десятью часами вечера и шестью часами утра охраннику строго запрещается покидать пост у входа на первом этаже и делать обходы здания. В случае возникновения чрезвычайной ситуации охраннику надлежит немедленно вызвать помощь по телефону и дожидаться ее прибытия на посту… – продекламировал я.
– Молодец, – похвалил напарник. – В твоих интересах четко следовать инструкциям и не шляться по зданию в ночные часы. Целее будешь.
Пару секунд он молчал, затем продолжил:
– Это здание построил в конце девятнадцатого века барон фон Люфтерн, обрусевший немец. С тех пор его так и зовут – дом фон Люфтерна. Помимо сурового нрава и множества полезных знакомств, немец имел склонность к не самым обычным занятиям. Например, не скрываясь, практиковал оккультизм. А про его кровавые оргии и вовсе ходили легенды. Но настоящий размах его «подвигов» вскрылся только после смерти барона, когда в доме обнаружили кости как минимум трех сотен человек. Это перед самой революцией было. Пару десятилетий здание пустовало, потом его начали использовать как склад для нужд партии. А после развала Союза и по сей день здесь находится музей истории и этнографии.
– И как все это связано с запретом гулять по музею в ночные часы? – поинтересовался я.
– Очень прямо связано. Уж не знаю, что именно практиковал чертов немец, но в здании ночью частенько что-то происходит. То стуки слышатся, то шаги, то плач. Но чаще всего крики. Собственно, первый пункт и создали для того, чтобы охранники, услышав крик или плач, не бежали сломя голову неизвестно куда. Если звук одиночный и больше не повторяется – это точно приманка. Если нет, то проверять все равно нельзя. Вызываешь полицию и ждешь.
– А что будет, если все-таки пойти и проверить?
– Плохо тебе будет, вот что, – покачал головой напарник. – Уж сколько в этом доме людей сгинуло, и при бароне, да и после его смерти… Вот был недавно случай. Ночь, охранник на посту книгу читает. Вдруг слышит – на втором этаже грохот. Такой, будто экспонат упал. Тот мужик был опытным охранником, больше десяти лет в этом здании отпахал и первый пункт знал хорошо. Но в тот раз решил инструкциями пренебречь и, подхватив фонарь, пошел на второй этаж… Там его и обнаружили, уже утром. И уже без головы. Кто-то мастерски отсек ее топором, да и унес с собой. Голову, кстати, так и не нашли.
Я с трудом сдержал улыбку, не желая лишний раз обидеть напарника. Но, видимо, искорки в глазах меня выдали.
– Не веришь? – с ехидцей спросил он.