Девушка продолжала отчаянно смотреть в окно, вцепившись в поручень. Её пустой взгляд напомнил Лёхе соседку по этажу, сын которой в девяностые сел на иглу, воровал у матери деньги, а потом и вовсе, как во дворе говорили, от передоза коней двинул. Соседку, в результате всех выпавших на её долю несчастий, увезли в «Новинки» [психиатрическая больница в Минске — прим.] вот с таким же пустым взглядом.
«Сумасшедшая, — охнул Лёха, — Может они все тут шизики? Дурдом перевозят. А я возьми да и залезь в вагон».
«Да нет, — мысли в Лёшиной голове прыгали, перебивая друг друга, — вряд ли поголовно сумасшедшие. Ни санитаров, ни охраны. Нет, не шизики. Но кто ж они такие и, главное, как я-то сюда попал!».
Никогда ещё Лёха не чувствовал себя таким беспомощным. Ни в момент, когда школьная учительница неумышленно пытала его перед всем классом: «Твой отец кем работает, Бондарев? Ты что молчишь? У тебя отец есть, Бондарев?» Ни когда наглый самоуверенный уголовник отказался платить им с Димоном за ремонт, пригрозив наказать их за нахальство. Ни даже в тот вечер, когда Ленка сбивчиво объясняла в телефонную трубку: «Понимаешь, Лёша, Ваня — он перспективный, а с тобой, ну, какое будущее». Природа не оснастила человека способностями к мгновенному обустройству в новом мире. Приходится адаптироваться самому, в то время как все твои датчики отторгают эту чуждую реальность. И вся система глючит, паникует и мигает яркими тревожными лампочками. Пересиливай себя, человече, отращивай «жабры», развивай систему терморегуляции или что там ещё есть в твоём арсенале, иначе аврал и полный каюк — так и будешь в зависшем состоянии взирать на новую реальность изнутри своей субмарины.
Не выдержав невыносимой неопределённости, Лёха психанул и бросился к проёму плацкартного купе с намерением выяснить, наконец, что здесь происходит. В этот же момент здоровый курчавый детина начал выходить из купе, не обращая внимания на внезапно появившегося перед ним Лёшу. В результате столкновения с детиной Лёша отлетел к боковому столику, и, почувствовав как поезд резко дёрнулся, очутился в проходе на полу, ещё более злой и обескураженный.
— Друг, извини, не заметил! Да ты откуда взялся-то? Никого ж не было в проходе и вдруг ты! Прям как чёрт выпрыгнул, — курчавый потянул руку, помог Лёхе подняться и заботливо отряхнул его бушлат, — ты морячок, что ль? С флота недавно? К нам как попал, по распределению? А я из политеха. Мы почти все оттуда. Ты из какого вагона?
Лёша, не успевающий переваривать информацию, промычал что-то и махнул рукой куда-то назад.
— Из двенадцатого? — обрадовался курчавый, — а я — Сеня. Рогожкин, — курчавый тряс лёшину руку и излучал безудержное дружелюбие щенка кокер-спаниеля, казалось, он был несказанно рад встретить Лёху.
— Лёша. Бондарев, — в смятении Лёха прикидывал, стоит ли рассказывать о странном попадании в вагон, но курчавому это и не понадобилось. Он затолкал Лёшу в купе и представил присутствующим, во множестве занимающим полки:
— Это Лёша-морячок из двенадцатого. По распределению к нам. Дайте кто стакан. Стакан есть чистый?
Все загалдели ещё больше, подвинулись и усадили Лёху на жёсткую деревянную полку напротив парня с гитарой. Вручили стакан (чистый ли? он постеснялся спрашивать).
— Из двенадцатого? Алёну Протасову знаешь? Это у вас кто-то от поезда отстал? Ну, налейте же ему, человек с пустым стаканом сидит!
Лёха успевал только крутить в разные стороны головой и широко улыбаться как мультяшный персонаж, приговаривая: «Не-нет… не знаю. нет..»
— А ты чего бритый? Больной что ль?
— В смысле? — начал было Лёша, как со всех сторон закричали, защебетали: «Сказали же, из армии только, не видишь, человек в форме, ты, Хлявкин, чего цепляешься, из армии он, с флота он».
Прихлёбывая вино, Лёха отметил, что, действительно, у присутствующих парней наблюдались странные стрижки с несколько отросшими, по его меркам, патлами, а некоторые ещё и усы носили. У девушек тоже с причёсками наблюдалось что-то чуднОе — в основном, они носили пышные стрижки каре или закручивали длинные волосы «гулькой», как у встреченной им в проходе девушки. От крепкого противного вина на голодный желудок (плодово-ягодная бормотуха какая-то!), а ещё от духоты и переживаний Лёха раскис и смотрел на всех изумлёнными детскими глазами.
— Ты в каком море ходил? — крикнул кто-то Лёхе (вероятно, Хлявкин) с верхней полки.
— А давайте споём про море! — перехватил кто-то инициативу к большому лёхиному облегчению.