– Я понимаю, – просипел Володька, снова опуская глаза в пол. Щеки его полыхали, на глаза наворачивались слезы, которые он изо всех сил старался сдержать. – Кать, я найду деньги, ты не думай.
– А чего мне думать? Думать тебе надо, – откликнулась она, наблюдая с интересом за мучениями Володи. – Где ты их собрался искать? В огромном кожаном вишневом кошельке, который будет лежать посреди дороги и ждать, когда ты его поднимешь? Знаешь что, ступай-ка ты домой к маме, и пусть она дает тебе денежки, когда ты будешь ходить в магазин, а я не мама и не сиротский приют для обездоленных.
Володька поднял на Катьку глаза.
– А если я вернусь с деньгами? – с надеждой спросил он.
– И разговора не будет, – ухмыльнулась Катерина.
– Тогда жди.
Володька бросил в угол прихожей полиэтиленовый пакет и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Деньги он должен был раздобыть непременно, и Катерина в этом полностью права. Конечно, на дороге кошелек ждать его не станет, это глупо, но есть одно место, где этот самый кошелек, причем именно кожаный и именно вишневый, дожидаться его может.
Засунув руку в карман, Володя проверил, на месте ли его ключи от квартиры, и, нащупав их там, облегченно улыбнулся. Он знал, что в рабочее время матери дома не будет, а на тумбочке в прихожей обязательно будет лежать ее кошелек. И пусть он не набит крупными шуршащими купюрами, но то, что он не пуст, это уже кое-что.
* * *
Первый раз в жизни Ванечке по-крупному повезло.
Еле дождавшись вечера, не откладывая дела в долгий ящик, прямо в понедельник, Ваня взял Лену за руку и отвел в загс. Вопреки его ожиданиям никакой очереди в загсе не было, по-видимому, желающих сочетаться законным браком набралось не так уж и много.
Торжественно достав паспорта и квитанцию об оплате госпошлины, ребята присели на предложенные им стулья. Пока регистратор заполняла графы большущей тяжеленной тетради, занимавшей почти половину ее стола, Ваня и Алена с любопытством оглядывали полутемное парадное помещение дворца.
Огромные, во всю стену, зеркала отражали светлый мрамор полов и витую лепнину потолков. Золоченые рамы, в которые были вставлены эти зеркала, придавали залу строгий и парадный вид, призывая решившихся на столь ответственный шаг к глубоким дополнительным размышлениям. Множество золотистых зайчиков, отскакивающих от неподъемных хрустальных люстр, беспорядочно искрились на декоративных блестящих светильниках и бра, напоминавших своей формой старинные резные канделябры. Все кругом было настолько классически высокомерным и таинственным, что создавалась полная иллюзия того, что сейчас из-за поворота вот-вот выйдет старенький дворецкий с седыми густыми бакенбардами и подсвечником в руках и зажжет свечи.
Если бы ребята не были так поглощены необычной обстановкой, в которую попали, то, приглядевшись получше, они бы увидели, что алая ковровая дорожка, ведущая к закрытому залу регистрации, во многих местах протерта уже до дыр, а новая светло-салатовая краска стен, как водится, нанесенная во время ремонта поверх прежней, облупилась и во многих местах зияла трещинками и провалами. Старые кресла, обтянутые новой материей, выглядели почти безукоризненно, и только жалобные тяжкие вздохи, издаваемые ими в те моменты, когда кто-то устраивался на толстых подушках, свидетельствовали об их почтительном возрасте.
В помещении царила гулкая тишина, прерываемая изредка стуком каблучков служащих да сиплым кашлем самого регистратора. Видимо, на отоплении в загсе экономили, так же как и на освещении, включая и то и другое только по воскресным дням, когда происходила непосредственно сама церемония. В воздухе стоял запах краски, свежеструганого дерева и едва уловимый дух старых спрессованных бумаг, сто лет пролежавших на одном и том же месте.
Тощая, завернутая почти до самого носа в толстый вязаный шарф регистраторша недовольно сверкала узенькими стеклышками в серебряной оправе. Очки были странной прямоугольной формы, приплюснутыми сверху и будто вытянутыми по краям. Они были настолько маленькими и плоскими, что глаз регистраторши рассмотреть не удавалось ни под каким углом, потому что невесомая светлая оправа разрезала их на две равные половинки, раздваивая изображение, словно на допотопном телевизоре с никудышной настройкой.