В доме царила полная тишина, нарушаемая только отдаленным звуком уборочной техники, расчищающей дорожки для пешеходов, да тиканьем настольных кухонных часов, безжалостно отбивающих нескончаемые секундочки. Света смотрела на падающие снежинки и думала о своей жизни, развалившейся вдруг так неожиданно и нелепо.
Разрыв с Анатолием был мучителен и обиден, а поведение Володи необъяснимо и оскорбительно. О том, что он взял деньги из ее кошелька, Аленке и Ивану Светлана рассказывать не стала, но не из стремления выгородить сына, а чтобы не портить ребятам предстоящий праздник. Мысль о том, что ее сын способен на воровство, была отвратительной и ужасной, доводила до головной боли и тошноты. Думая о том, что произошло, она ощущала такой стыд и позор, будто ее кто-то вымарал в грязи и поставил посреди площади на всеобщее обозрение.
Как же такое могло произойти? Ведь всю свою жизнь она учила его честности и доброте, порядочности и уважению к окружающим. Неужели все это могло испариться при первом же удобном случае? Тогда какое право она имеет учить чужих детей, если не смогла вырастить своего?
Непосредственная Александра отреагировала на новость просто:
– Не забивай себе голову, Светочка, попусту, – махнув рукой, будто ничего сверхъестественного не произошло, посоветовала подруге она. – Не святым же духом мальчишке жить. Да, неприятно все это, конечно, но не смертельно. Еще скажи спасибо, что домой пришел, а не отправился на промысел.
– Промысел? – При мысли о том, что ее сын мог залезть к кому-то в карман, Светлану словно прошило током.
– А что, долго ли? – вскинулась та. – Вон моего младшенького пару недель назад домой буквально за ухо приволокли. Представляешь, этот любитель острых ощущений схомячил пирожное прямо не отходя от кассы, в супермаркете.
– Как это «схомячил»? – удивленно раскрыла глаза Светлана.
– Как, как, – фыркнула Александра, – очень просто: открыл коробку с «картошкой», заныкался между стеллажами, вытащил одну штучку и давай наяривать. Ты же понимаешь, что там «видюшки» кругом? Не успел он дожевать, как его тепленьким, с набитым ртом, и взяли под белы ручки.
– И как же теперь? – сжавшись, Светлана представила, что ощутила бы она, если бы на месте соседского Антошки оказался Володя. Не дай Бог, конечно, но она бы от стыда не смогла людям в глаза глядеть.
– Знаешь, я всегда была сторонницей того, что клин клином вышибают. – Голос Александры не напоминал человека, которого постигла вселенская катастрофа. – Пошла я в магазин, накупила несколько упаковок этой самой «картошки» и заставила его есть.
– И как воспитательная мера, сработала?
– Еще как сработала! – тоном заправского воспитателя со стажем изрекла Александра. При воспоминании об устроенной экзекуции глаза ее засияли, а рот сам собой расползся чуть ли не до ушей. – Сначала этот деятель даже обрадовался и никак не мог поверить своему счастью, что все это богатство ему одному досталось, и ни с кем делиться не требуется, – загадочным тоном произнесла она. – На третьем пирожном темп поедания явно замедлился, а на пятом парень и вовсе забуксовал. Все, говорит, больше не могу, внутренний резервуар не позволяет. А я ему – сумел твой резервуар воровать, вот пусть теперь и доест все, что в коробке осталось. А в коробке еще пять штук своей очереди ждут.
– Да ты что, Макаренко, – возмутилась Светлана, – так парня и до заворота кишок довести недолго! Ты хоть представляешь, из чего эту картошку лепят?
– Из чего бы ни лепили, Антошка теперь к ней до самой пенсии равнодушен будет, – отозвалась Александра, и Светлана услышала, как в голосе подруги зазвучали упрямые металлические нотки. – Ничего, не умер, зато наука на всю жизнь будет, – резко произнесла она. Потом лицо ее разгладилось и черные угольки глаз задорно заблестели. – Если бы ты видела его физиономию, когда он этой картошкой давился!
Светлана представила Антошку, с бледным видом сидящего за столом напротив злополучных пирожных, и ей стало жаль этого глупыху. Нет, что бы там Александра ни говорила, а методы обучения подрастающего поколения у нее, прямо скажем, почти спартанские.
– Ну день, ну неделю, на худой конец две – больше он все равно не протянет, – явится как миленький, – безапелляционно продолжала Александра, – вот тогда наступит твое время диктовать условия и учить уму разуму, а пока нечего портить настроение раньше времени и грызть себя поедом, проблем и без того всегда предостаточно. На самом деле вопрос решается просто: убери с тумбочки кошелек и не раскладывай его больше на видном месте, нечего людей в грех вводить. А когда этот субчик явится, взгрей его по первое число так, чтобы на всю жизнь запомнилось, и больше было неповадно у родной матери последние копейки отбирать…