Несмотря на оптимизм Александры, настроение Светланы не улучшилось. Если послушать ее, так выходит, дети – сорная трава, как ни наступи, все равно вырастут. Если она такая мудрая, что ж она Руслана с Кириллом не уберегла, они с детства в местном отделении частые гости, почти что свои люди? А младшенький, Антошка, что теперь будет с ним? Накормить пирожными до упору – не значит уберечь от беды. Хотя, что говорить, чужую беду – руками разведу…
В горле у нее застыл неудобный комок, который перекрывал дыхание и вызывал спазмы. Стараясь набрать побольше воздуха, она откинула голову и распрямила плечи. Странно все это, нелепо и как-то неразумно. Наверное, каждая мать старается вложить в своего ребенка все самое лучшее и доброе, но откуда же берутся на свете подлецы и мерзавцы, убивающие, ворующие и не верящие ни во что?
Цепляясь одна за другую, мысли ворочались в ее голове, причиняя почти физическое ощущение боли. Что-то липкое и противное, будто приклеившись к ее измотанной, измученной душе, никак не хотело оставить ее в покое. Слез не было, были отрешенность и пустота, пугающие своей непреодолимой бесконечностью. Неужели все, что нас ждет, предопределено заранее, еще до нашего рождения? Неужели мы все только жалкие тряпичные куклы, идущие по проторенной дорожке и воображающие себя вершителями своих судеб?
Чайник просительно загудел, напоминая хозяйке о своем существовании, но она все стояла и смотрела на падающий снег. Тогда, недовольно взвизгнув, чайник затрясся, завибрировав стонущим от возмущения свистком на высокой кричащей ноте, и залился грубым паровозным двухголосьем, требовательно повизгивая и постанывая на все лады.
– Ну хоть ты со мной поговорил! – качнула головой Света, гася конфорку плиты. – Ладно, переживем как-нибудь, хуже, наверное, уже не будет, потому что хуже некуда.
* * *
Володька шел по улице, вяло поддавая ботинком по тонкому слою свежевыпавшего снега. Настроение у него было прескверным, потому что, как ни крути, насущные проблемы все равно придется решать, а проблем с каждым днем становилось все больше, и самая главная из них на настоящий момент – где раздобыть денег.
Тем жалким грошам, которые он взял в счет своего существования у матери, они с Катькой быстро приделали ноги, а ничего нового, по крайней мере на ближайшее обозримое будущее, у него не предвиделось.
Идти домой снова было не только некрасиво, но и бесполезно: зарплату в школе выдавали пятого и двадцатого, это Володька усвоил давно, а сегодня только семнадцатое, а значит, ходи не ходи, все равно пролетишь мимо сада-огорода. Звонить сестре не хотелось: кроме упреков и стенаний о том, какой он подлец и как переживает его предательство бедная мама, он ничего услышать не рассчитывал, а значит, незачем и лезть на рожон, неприятностей и без этого достаточно.
Вот если бы разузнать, где сейчас живет отец, то был бы совсем другой колор. Этот бы понял, недаром сам деранул из семьи, наверное, натерпелся за все эти годы, а теперь рад-радехонек, что догадался вовремя унести ноги. Но где его искать, Володька не знал, а спросить было не у кого.
Да и ладно, встречаться с отцом, если уж быть совсем честным, не очень-то и хотелось. Он тоже по большому счету не подарок. Сказал, что уходит от жены, а не от детей, а уж сколько времени прошло, а от него ни слуху ни духу, как в воду канул. Пару раз он звонил Ленке, он всегда относился к ней лучше, да что об этом говорить, а потом и совсем сгинул, даже ей не звонит.
Рифленые подошвы тяжелых ботинок отпечатывались на свежем снегу, оставляя неясные очертания гусениц игрушечного трактора. Володька и сам толком не знал, куда он шел, просто шел, вот и все, без цели, без настроения и почти без надежды. Ну в самом деле, не идти же ему воровать? Катька права, деньги на дороге не валяются и делиться ими даром никто не намерен. Если бы найти хоть какую-то работу, он бы, пожалуй, согласился даже выходить по ночам, но разовую подработку нужно было еще найти, а это не раз плюнуть, ведь в свои четырнадцать он не имел даже школьного аттестата.
Обновленная земля нежилась под легким пуховым одеялом; дома и дворы, щедро украшенные снегом, были похожи на добротную толстую перину, а ветви деревьев напоминали строительные леса, засыпанные толстым слоем рабочей извести. Низко нагнувшееся небо смахивало на старую подушку, наполненную утрамбованными сбившимися в один комок перьями и готовую разорваться, рассыпав вокруг себя все свое содержимое. В воздухе носился неуловимый аромат, похожий на запах накрахмаленных простыней, и тянуло легким душком колотых грецких орехов.