– Все?
– Все, – сказала Света, и на какое-то время в трубке повисла тишина.
– И как долго, по твоему мнению, он будет жить там?
– Я не знаю, думаю, еще недели две-три, не больше. Иван уверяет меня, что скоро она выгонит его.
– Иван мне нравился всегда, он умный мальчик, – изрекла Ева Юрьевна. – Скажи мне, Света, а за те две недели, что Володи не было дома, он позвонил тебе хоть один раз?
– Нет, – ответила Света, и Нестерова-старшая поняла, что это признание досталось Светлане непросто, потому что, несмотря на все свои старания, голос ее дрогнул. – Зачем вы звоните, Ева Юрьевна? – вдруг резко произнесла Светлана, и старая леди, зная, что ее лица по телефону все равно не видно, расплылась в довольной улыбке. – Вы знаете что-то о Володе?
– Мне кажется, да, – неторопливо проговорила та. Сердце Светланы вдруг подпрыгнуло. – Я думаю, тебе пока неизвестно, что сегодня утром эта милая особа выгнала нашего мальчика вон.
– Как? – выдохнула Светлана.
– Очень просто. Собрала вещи и вытряхнула на лестничную клетку вместе с их обладателем. Мне очень хотелось бы сказать тебе, что это он сам одумался и бросил ее, но, к сожалению, это не так.
Света машинально посмотрела в щелочку приоткрытых штор: на улице была кромешная тьма.
– Но он ведь не на улице? – проговорила она и почувствовала, как слова застревают у нее в горле.
– Разумеется, нет, дорогая, – закудахтал старческий голосок, – иначе я бы так спокойно об этом с тобой не говорила.
– А где он? – Губы Светланы пересохли, а язык и нёбо стали шершавыми и противными. Силясь проглотить слюну, она сделала несколько движений, но в горле стоял ком, мешающий не только говорить, но и дышать.
– В данный момент у меня, и с твоего позволения, – голос Евы Юрьевны сочился сладчайшим нектаром, – он поживет несколько дней здесь. Нам необходимо обсудить с ним кое-какие вопросы, после чего он отправится домой. Ты не против? Я думаю, нет, – тут же добавила она, не дожидаясь ответа. – На сегодня все, – безапелляционно заявила вдруг она, словно устав от разговора. – Если будет что-то новое, я тебе позвоню. – И, не прощаясь, старая леди повесила трубку.
* * *
Милая манера Евы Юрьевны заканчивать телефонный разговор тогда, когда этого захотелось конкретно ей, новостью для Светланы не была, но каждый раз, сталкиваясь с бесцеремонностью бывшей свекрови, она приходила в состояние, близкое к негодованию. Старая мымра! Неужели нельзя было сообщить о Володе каким-то иным образом, не выливая на голову снохе ушат помоев?
Привычка не считаться с чувствами окружающих была отвратительной сама по себе, а от гадкой манеры свекрови елейно растягивать слова и хмыкать с видом полного превосходства над собеседником Свету просто выворачивало наизнанку. Подумаете, какая цаца, просто королева голубых кровей! От воспоминаний о надменном лице и царственном взгляде старухи Свету передернуло, и по рукам у нее побежали мелкие торопливые мурашки. Положив на дно чашки двойную порцию кофе и налив приличное количество коньяка, Светлана села с ногами в кресло и, твердо решив успокоиться, переключила свои мысли со свекрови на сына.
Хорошо все-таки, что Иван оказался прав и что вся эта неприятная история закончилась буквально в две недели. Слава богу, мальчик жив и здоров. Конечно, обидно, что он пошел не к матери, а к бабушке, но уж лучше так, чем слоняться неизвестно где. Несмотря на отвратительную манеру разговаривать, Ева Юрьевна сумеет присмотреть за ним лучше, чем кто бы то ни было, да еще и мозги на место поставит, в этом она специалист, ничего не скажешь, научить мужика уму-разуму у нее получается с пол-оборота.
Трусишка, наломал дров, а теперь спрятался за бабушкину спину – выручай! Ароматный терпкий напиток разливался приятными согревающими волнами, снимая напряжение и наполняя тело чувством успокоенности и защищенности. Вспомнив, как она сама в детстве бегала к бабушке жаловаться, и, хлюпая носом от подступивших горячих слез, под великим секретом поверяла страшно важные тайны, Светлана невольно улыбнулась: «Все мы одинаковые, просто за будничными делами и заботами наше детство уходит от нас все дальше и дальше, и порой бывает так, что, забыв о нем, мы пытаемся мерить наших детей другой меркой. День за днем поднимая планку все выше и выше, мы требуем от них того, чего не смогли достичь сами, не думая о том, что эту планку жизнь поднимет и без нас».
Поставив чашку на журнальный столик, Светлана закинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. По всему ее телу прокатилась блаженная волна обжигающего тепла, и сердце застучало мучительно часто. Удары были болезненными, но томительно сладкими и жгучими; разламывая плечи, они рывками скатывались книзу, отдаваясь в каждой клеточке гулкой пульсацией. От режущей боли хотелось плакать и в то же время тянуть ее до бесконечности, поднимаясь над собой и снова проваливаясь в пустоту. Незаметно веки Светланы отяжелели и сомкнулись окончательно, а затуманенное сознание провалилось в глубокую черную яму.