Власова мне запомнилась удивительно эмоциональным человеком. Она могла плакать горючими слезами у нас в библиотеке над скверно изданной ее книгой, она могла и выпить, и сплясать лихой танец. Она была прирожденной артисткой, слушали ее всегда с большим удовольствием. Серафима Константиновна рассказывала даже интереснее, чем писала. У нее был удивительно образный язык! Я иногда ловлю себя на том, что употребляю в разговоре ею сказанные когда-то слова: «впала в душу», «сгреблась» (т. е. быстро собралась). Как жаль, что не сохранилось никаких записей на радио и телевидении. Неужели не найдется в Челябинске издатель, который бы выбрал лучшие ее сказы, издал бы их? Вот это был бы достойный памятник талантливой уральской сказительнице.
Еще несколько лет назад на старом здании института механизации сельского хозяйства, ныне агроинженерного университета, что по улице Красной, висела мемориальная доска: «Здесь с 1910 по 1918 год в реальном училище учился писатель Юрий Николаевич Либединский». Потом доска исчезла. На время или навсегда, не знаю.
Ни в школе, ни в институте я не слышала о писателе Либединском, он тогда был в опале. Слышала только от матери, тоже библиотекаря. И вдруг уже в Челябинске, в нашей библиотеке, в книге Татьяны Толстой «Детство Лермонтова» вижу посвящение: «Маше, Тате, Лоле, Саше и Нине Либединским». Подумала: какое отношение имеет Татьяна Толстая к детям Либединского? Ответа я не нашла, пока мне не попалась в руки книга «Зеленая лампа» Лидии Борисовны Либединской, вдовы Юрия Николаевича (хотя слово «вдова» совершенно не подходит такому неординарному человеку, как Лидия Борисовна). «Зеленая лампа» мне душу повернула и к Юрию Николаевичу, и к Лидии Борисовне. Оказалось, Татьяна Толстая — бабушка пятерых детей Лебединских, Лидия Борисовна — внучатая племянница Льва Николаевича Толстого, известная теперь писательница. А к этому времени стали издаваться и книги Юрия Николаевича: его знаменитая в 20-е годы «Неделя», его воспоминания для подростков «Воспитание души» и другие. И теперь я просто не представляю, как можно «увидеть» историю Челябинска во время первой мировой войны, в предреволюционные и революционные годы без книг Юрия Николаевича. К тому же он был первым писателем после революции, написавшим о ней, первым советским редактором. К нему пришел с рукописью своей первой книги молодой Александр Фадеев, тогда-то они и подружились на всю жизнь и даже породнились, женившись на сестрах Герасимовых (двоюродных сестрах Сергея Герасимова). Правда, эти первые браки потом распались… Первая книга Либединского «Неделя» была переведена на французский и немецкий языки. Не случайно фашисты в 1933 году, сжигая на кострах неугодные им книги, не пропустили и «Неделю».
Роднит меня с Юрием Николаевичем и то, что в его нелегкой судьбе очень много общего с судьбой моего отца: они в один год родились, в один год (20-й) вступили в партию, почти в один год их исключили из партии, оба чудом уцелели в 37-м, оба прошли через войну…
Юрий Николаевич через всю жизнь (он умер в 1959 году в Москве) пронес нравственный урок своего отца: «Людям надо делать добро!». Отец Юрия Николаевича, известный в Челябинске до революции врач, погиб во время эпидемии тифа в девятнадцатом.
Юрий Николаевич Либединский достоин и мемориальной доски, и памяти, и уважения.
Пусть простят меня те челябинские писатели, которые столько сил и сердца отдали детям: Лидия Александровна Преображенская, Николай Александрович Глебов, Сергей Иванович Черепанов, Юрий Георгиевич Подкорытов. Я их всех помню, все достойны рассказа, но не все вмещается в эти несколько страниц.
И все-таки я не удержусь и скажу еще об одном человеке, который совсем недавно ушел из жизни, и еще болит душа, и еще не верится, что его уже нет.
Была б моя воля, я бы на здании Гипромеза повесила бы мемориальную доску с его именем. И, может быть, не надо было бы писать, кем он был. Коротко не скажешь, а всем сейчас живущим это имя хорошо знакомо: Юрий Трахтенберг. Инженер-проектировщик металлургических заводов. Наверное, металлурги его знают как хорошего инженера. А многие и многие челябинцы помнят его как человека удивительной эрудиции, ценителя редкой книги, хороших стихов и песен. Он и сам писал статьи, стихи. Но, кроме того, он обладал какой-то магнетической силой притягивать к себе людей, объединять их, делать единомышленниками. Если какой-нибудь челябинец раньше услышал бы, что в город приехал известный бард, то он, не глядя на афиши, не спрашивая у знакомых, знал, где будет проходить встреча: ясно, что в зале Гипромеза, ясно, что вести ее будет Юра Трахтенберг. Сколько в этом зале было прекрасных вечеров: встречи с Визбором, Никитиными, Дольским… А кто хоть раз побывал на фестивале авторской песни на Ильменах, помнит, какие это были праздники, и опять-таки: Юра в жюри, Юра ведет программу.