— Ага…
*
— Вы поймите, я ведь не прошу, ну… Не требую там раковые шейки класть! Ни икры паюсной, ни дичи! Я сам-то всё понимаю, правда! В «Эрмитаж» не рвусь больше, мне оно зачем? Было там полтора века назад, да и прошло, ладно. Но вот что происходит-то? Ну невозможно же! Я ведь тоже не просто так, я адаптировался! Подстроился! А вы?
Дух оливье обвёл собравшихся за столом страдальческим взглядом поверх чашки с крепким чаем и шмыгнул носом. Света переглянулась с Антоном и попросила ласково:
— Вы толком-то скажите, что вас так обижает?
— Да ну как же не ясно! — дух оливье всплеснул руками. — Ну подумайте сами! Я ведь праздничное, особое блюдо! Символ Нового года! Правда ведь? Ну-ка, что должно быть на праздничном столе?
Он ткнул в Антона пальцем, и тот ответил растерянно:
— Мандарины? Икра?
— Оливье! — дух даже прихлопнул ладонью по столу. — Без оливье невозможен Новый год! Главный салат на столе! Украшение! Вершина! — он вдруг резко выдохнул и продолжил вкрадчиво и обвиняюще: — А вы что сделали? Что вы сделали, а? Я уж молчу про все эти шуточки… Мордой в салат, да… Да всем ясно, что не в крабовый! А «тазик оливье»? Как вам, а? Тазик… — дух салата фыркнул презрительно, и Света виновато покосилась на большую кастрюлю, перекочевавшую со стола на плиту. — Но это ещё ладно. Я бы, может, и внимания не обратил. Но вы подумайте, подумайте только, что вы сделали дальше! Немыслимое!
Антон даже растерялся, пытаясь припомнить, чего же такого невероятного люди сотворили с многострадальным салатом. Света, судя по выражению лица, тоже ничего вопиющего в обращении с ним не видела. Даже Смеяна — и та замерла, подняв одну бровь. И в наступившей тишине дух оливье объявил трагическим тоном:
— Да вы же его едите… Круглый год!
Антон, Света и Смеяна переглянулись.
— Послушайте, ну… — начал было Антон, но дух его перебил:
— Нет, не отпирайтесь! Не отпирайтесь! Я бывал в ваших этих… Как их… Супремаркерах! Даже летом! Даже летом оливье стоит на полках! Добро бы только ингридиенты, но ведь готовый! В пластике! Невесть кем приготовленный! Как это понимать?!
Он сложил руки на груди и отвернулся, задрав нос. Весь вид духа показывал, что ничего обсуждать он больше не намерен. И не успел Антон даже придумать, что ему ответить, как заговорила Света. Тихо, тоже глядя в сторону:
— Вот вы так говорите, как будто… Знаете, когда мне было восемь, мои мама и папа погибли. Разбились на машине, когда ехали за мной, забирать с летних каникул. Машину занесло на повороте, они вылетели с дороги и упали в реку. В милиции сказали, что шансов у них не было. И что они не виноваты, никто не виноват, просто техническая неисправность. Такое случается.
Антон положил руку Свете на плечо:
— Свет, ты чего?..
Она легонько прикоснулась к его запястью кончиками пальцев, покачала головой и продолжила:
— И мы с бабушкой остались вдвоём. В такой, знаете… Липкой пустоте. В тишине. Как будто родители погибли, и мы вместе с ними. Я есть отказывалась, пить. Не двигалась, не говорила… Не знаю, недели две так прошло. И тогда бабушка решила приготовить оливье. Тогда-то, как вы и говорили, оливье ещё только на новый год готовили. Я его обожала! Кажется, в новогоднюю ночь ждала больше, чем подарки. И вот… Колбасы у нас в холодильнике не нашлось, поэтому вместо неё бабушка положила курицу. Просто отварную грудку. И свежие огурцы добавила вместо солёных.
Антон быстро стрельнул глазами в сторону духа оливье, но тот сидел, глядя на Свету с открытым ртом. Смеяна дёрнулась было, чтобы прокомментировать, но Антон так выпучил глаза, что она предпочла сдержаться. А Света тем временем продолжала:
— И, сама не знаю, почему, этот оливье как-то помог. Нет, я, конечно, грустила, скучала по родителям, но бабушка этим салатом как будто сказала, что жизнь продолжается. И я стала помогать ей, что-то тоже резала, варила яйца, втянулась…
Она помолчала, кусая губу, но всё же продолжила:
— Ну ведь не стал же оливье от этого хуже, правда? Наоборот. Он стал… особенным. Бабушки уже тоже давно нет, а тот самый оливье я помню до сих пор. И продолжаю готовить его так, как она это сделала в тот день. С отварной куриной грудкой и свежими огурцами. Выходит, конечно, что он уже не только новогоднее блюдо, но всё равно ведь особенный, понимаете? Может, и у других людей причины какие-то есть, чтобы рецепты менять и готовить его в разное время? Я бабушку вспоминаю, родителей, а у других свои причины. Может, в детстве они его не пробовали и теперь рады, что хоть каждый день могут себе позволить. Чего плохого в этом?
Антон почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы, и торопливо отвернулся от Светы, незаметно вытирая глаза рукавом кофты. И понял, что они остались вдвоём. И Смеяна, и дух оливье пропали, только стояла в центре стола банка горошка. Антон взял её в руку, взвесил, словно не верил, что она настоящая. Несмело улыбнулся Свете и спросил, имея в виду вообще всю историю, которая произошла в этот предновогодний вечер: