Чемодан получился тяжелым… А, может, это ей только показалось из-за слабости, подумала Снежана?.. Так или иначе, пришлось укладывать его по новой. Она оставила лишь самое необходимое, а потом снова попробовала поднять и поморщилась. Все равно было тяжеловато. Снежана сняла бельевую веревку на кухне, обвязала ей чемодан и смастерила петлю, чтобы можно было тащить его, повесив через плечо.
Потом она прибралась в доме, перестелила постель и вынесла ведро на помойку.
Наведя идеальный порядок, она закрыла форточки, надела пальто, обулась и присела на чемодан перед дорогой…
Осталось только написать прощальную записку Владимиру.
»Сказал бы тебе пару ласковых, да бумаги жалко…»
Ну, и сам тогда без записки обойдешься, подумала Снежана! И не стала ничего писать… Выйдя на лестничную площадку, она заперла за собой дверь на два оборота и положила ключи под коврик.
Вот и все…
Она сделала это! Она смогла! Она решительная и сильная!.. А не комнатная собачка! Которую можно взять за шкирку и выкинуть вон! На все четыре стороны!.. Она никому не позволит так с собой обращаться! И оскорблять! Никому! Даже ему!..
В особенности, ему…
Она уедет… И как можно дальше…
Снежана шла по пустынной дороге, выставив плечо навстречу холодному, пронизывающему ветру. Рассерженные деревья недовольно качали облетевшими кронами. И облака, нахмурившись, плыли в противоположную сторону. Какая-то назойливая ворона, размахивая крыльями и каркая, то ковыляла рядом, то прыгала, путаясь у Снежаны под ногами. Но она никого не желала слушать.
Она уедет как можно дальше…
Смеркалось. Короткий ноябрьский день подходил к концу…
Никто не видел, как она ушла. Никому до нее не было дела.
За толстыми стенами домов царила предпраздничная суета. Хозяйки строгали салаты, расстилали скатерти и расставляли тарелки. А дети и мужчины отирались рядом, норовя стащить что-нибудь и получая за это по рукам. Скоро совсем стемнеет, и тогда все усядутся за стол и поднимут стаканы и кружки. Сначала за товарища Сталина, потом за двадцать первую годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции, потом за товарища Ворошилова и Сталинских соколов…
Снежана поставила чемодан и присела передохнуть. Торопиться ей было некуда… И не к кому… На всем белом свете у нее не было ни одной родной души…
Проторчав почти сутки на суматошном и неуютном вокзале, она забралась, наконец, в вагон, сунула свой баул под сиденье и вздохнула с облегчением.
И даже представить себе не могла, какие еще мытарства ожидают ее впереди!
Поезд дальнего следования «Владивосток-Москва» был тот же самый, в котором всего каких-то три месяца назад, не замечая часов и путая день с ночью, ехала на Дальний Восток глупая, счастливая Снежка…
Поезд был тот же самый… Тот, да не совсем. И дело было не в том, что теперь он назывался шиворот-навыворот «Владивосток-Москва», а не «Москва-Владивосток», как тогда. И даже не в том, что теперь она ехала не в двухместном купе в мягком вагоне, а на боковой полке в жестком. Брошенная и несчастная…
Дело было в запахах.
Ее место располагалось прямо возле туалета, ароматов которого не могли заглушить даже облака густого табачного дыма, втягиваемого в вагон из насквозь прокуренного тамбура. Но это было только полбеды…
А вот запах сала, копченой колбасы, вареных яиц и прочей снеди, на которую навалились оголодавшие пассажиры, был просто убийственным!
Когда Снежана, бледная и совершенно измученная, в очередной раз вернулась из туалета, соседка, полная пожилая женщина, посочувствовала ей:
- Терпи, девонька! Терпи, хорошая. Это ничего. Все через это проходят…
- О чем вы? - не поняла ее Снежана. - Через что проходят?
- Да, через хворь эту, - покачала участливо головой соседка. - А ты терпи, девонька, терпи. Женская доля наша такая… Уж, я то знаю, каково тебе. Сама шестерых выносила. Намаялась…
- Да, о чем вы? - удивленно распахнула глаза Снежана. - Я не понимаю ничего!
- А что тут понимать? - пожала плечами женщина. - Нечего тут и понимать! Тяжелая ты. Вот тебя и полоскает…
- Да, что вы такое говорите! - еще нашла в себе силы возмутиться Снежана. - Как вы можете такое говорить!
- А что я такого сказала? - удивилась соседка. - Ничего я такого не сказала, - и вдруг прикрыла рот ладонью. - Ах ты, Господи! А ты, поди, и не знала, девонька?!.. Дура я старая, как же сразу-то не догадалась! Ты ж еще молоденькая совсем!.. Поди, в первый раз, да?!..
Снежана молчала, оглушенная ее словами. Сраженная ими наповал.
Боже мой! Только этого ей и не хватало…
Женщина говорила что-то утешительное, но она ничего не слышала.
У них будет маленький!!
Нет, поправила себя Снежана! Не у них, а у неё!
К Владимиру она ни за что не вернется! Никогда! Пускай себе переделывает, кого хочет, в кого захочет! Пока молодой! А она как-нибудь и без него обойдется! Сама ребенка вырастит! Справится как-нибудь!.. А потом, когда-нибудь, через десять лет, нет, лучше через двадцать, когда он будет уже старый, а она еще молодая и красивая, они случайно встретятся, и тогда он поймет, какую совершил ошибку и что потерял!
- Что вы сказали?.. - посмотрела она на соседку.
- Да, ты не переживай, девонька! Это только в первый раз страшно! А потом привыкнешь!.. На-ка, лучше съешь огурчик, - женщина достала из крынки и протянула ей соленый огурец.
Сначала Снежана хотела отказаться, но вдруг поняла, что это именно то, что ей сейчас требуется.
- Спасибо, - взяла она огурец и с удовольствием им захрустела.
- Тебя как звать-то? - спросила соседка.
- Снежана…
- А меня - Глафира Прокофьевна. Можно просто - тетя Глаша…
- Очень приятно, - сказала Снежана и улыбнулась.
Впервые за несколько последних недель…
Снежане действительно было очень приятно, что рядом оказалась эта простая и добрая женщина, которая по возрасту годилась ей в матери. И даже лучше, что в матери, а не в подруги! Потому что сейчас, когда она нежданно-негаданно оказалась в интересном положении, совет взрослой и опытной женщины был ей во много раз нужнее, чем пустопорожняя болтовня и охи-ахи ее ровесниц.
Вообще-то говоря, настоящих подруг у нее никогда и не было. В детстве, вместо того, чтобы играть с другими девочками в куклы, она предпочитала ошиваться возле самолетов. Институтские подруги испарились сразу же после ареста отца. А завести новых во время своего короткого замужества Снежана не успела. Да, собственно, и не стремилась к этому, с головой окунувшись в любовь…
Наконец-то, ей хоть чуточку повезло!
Тетя Глаша провела лето в гостях у старшего сына, который жил во Владивостоке, и возвращалась домой в Ярославль… Вырастив шестерых сыновей, она, оказывается, всю жизнь мечтала о дочке! Наверное, поэтому, познакомившись со Снежкой, немедленно взяла ее под свое крыло и иначе, как доченькой, уже не называла.
И, вообще, если бы не она, Снежка скорее всего сошла бы с поезда на каком-нибудь полустанке, не выдержав бесконечной мучительной дороги!..
Увидев, как она задыхается от табачного дыма, Глафира Прокофьевна в два счета прекратила курение в тамбуре на этом конце вагона. Небольшого росточка, кругленькая и седая, она была очень даже боевой! И мужчины, все, как один, отчего-то безоговорочно признавали ее верховенство, называли мамашей и вели себя в ее присутствии смирно, как овечки. А тетя Глаша только посмеивалась!
Оттаяв рядом с ней, Снежка сама не заметила, как, слово за слово, обо всем ей рассказала. Что забеременела от мужа, а он ее прогнал, чтобы не мешала других девок в баб переделывать. Что мама у нее умерла, когда ей было всего семь лет, а папа находится под следствием. Что едет она в Ленинград, чтобы начать жизнь заново. А то, что было, стереть из памяти и позабыть, как дурной сон…
Узнав о судьбе ее отца, тетя Глаша только вздохнула. Всяко в жизни бывает! Не зря в народе говорят - от сумы да от тюрьмы не зарекайся! Выросшая в Сибири, где испокон веку не переводились каторжники, она не считала наличие судимости чем-то зазорным. И, вообще, дочь за отца не ответчица!