— Уже близко! — оборачивалась она к Директору, который еле удерживал дыханье.
И они почти бегом достигли места, где туннель окончился. Сквозь огромную арку вода вылетала в пустоту и, изгибаясь в дугу, рушилась.
— А вот и шахта, — сообщил Директор.
Он подошел к заржавленному щиту, нажал какую-то кнопку и присел пока отдышаться.
Мишата глянула вниз. Пропасть еле освещалась бусинами тусклых ламп. В стенах шахты чернело множество лазеек и дыр. Все это были выходы, несчетные выходы из подземелий, что терялись в глубине, смешиваясь с летящей водой.
Со скрипом и лязганьем пришла на цепях кабина. Дверь отворилась. Внутри, в решетчатом свете, раскачивался старик. Резина его сапог и фартука блистала, плащ и капюшон сгрибились от минеральной воды. Директор закричал что-то на старинном языке, и старик закивал и заквакал… Когда Мишата осторожно шагнула с причала на зыблющийся пол, старик взглянул на нее веселым и безумным глазом. Он потрогал по очереди рычаги, и ржавая сила потащила путников кверху.
— Здесь это, здесь! — закричала Мишата на ухо Директору.
Лифт, остановившись, качался над бездной, но Мишата с Директором, торопливо поклонившись старику, уже бежали вовнутрь подвалов.
Они раздвигали руками корни, наросшие густо сверху, стукались головами о железные скобы и гайки, которыми были закреплены тут подошвы города, натыкались на земляные столбы могил, у подножия которых блестели золотые перстни с продетыми в них костяными пальцами, — но бежали, не задерживаясь, вперед и вперед… Все больше горячих и холодных труб оплетали стены, все чаще свисали лампочки.
— Всё, — трепеща, прошептала Мишата, — совсем рядом. Завязывайте глаза. И себе тоже.
Слепые, они двинулись снова.
Коридорчик за коридорчиком цель приближалась. Они оказались в комнатке с запертой дверью. Это был тупик, путь закончился. Сокровище лежало где-то рядом, в нескольких шагах. Его близость взволновала Мишату почти до удушья. Но она была как никогда замедленна.
С тяжело колотившимся сердцем она выжидала минуту, прежде чем сделать последний шаг. Руки ее, дрожа, трогали воздух.
Наконец они коснулись какой-то коробки. Мишата сняла осторожно крышку. Не смея проникнуть дальше, она сдвинула на нос повязку и не поверила своим глазам…
Это была подвальная комната Директора. На столе, сделанном из стенгазетного щита, горела свеча, которую они, уходя, забыли задуть. Сухой хлеб, стаканы, тарелки из-под завтрака лежали кое-как. Топчан валялся полузастелен. Голова глобуса мягко сияла в полумраке. Гора паровозиков-пустышек мерцала в углу.
Перед Мишатой лежала директорская коллекция в коробке из-под торта, завернутая в исписанную бумагу. Директор засмеялся.
Мишата оглянулась на него. Директор сидел на стуле, куда опустился в минуту слабости. Удивительный рождался у него смех, он сам, наверное, так смеялся первый раз в жизни. Он смеялся, как будто омолаживался. Смех расправлял его, как ветер расправляет воздушного змея, поднимая в небо.
— Погодите смеяться, — попросила Мишата. Директор взглянул на нее сквозь слезы, но смех прекратил.
Она стояла над коробкой, ожидая, пока выровняется дыхание. Потом подняла коробку и взглянула под нее. Там ничего не было.
— Еще погодите.
Опустившись на колени, она взглянула под стол. Директор подался вперед, наблюдая. Побыв так немного, Мишата выпрямилась и опять замерла.
— Что там? — спросила она, постучав по столу.
Директор пожал плечами. Мишата передала ему коробку.
— Помогите мне.
Он встал и помог ей перевернуть крышку. Там оказалась стенгазета, посвященная пятидесятилетию армии.
Оба они уставились на покоробленный, в желтых разводах лист, заклеенный заметками и фотографиями.
— Ну вот, — коротко вздохнув, сказала Мишата. Она указала Директору пальцем и отошла от стола.
— Смотрите, а я пойду, — сказала Мишата. — Я, как рыба, пропиталась тьмой. Я ничего не вижу почти что. У меня ни рук, ни ног нету. Мне надо срочно наружу.
И отперла дверь и вышла, оставив склонившегося над фотографией Директора. Заметка называлась «Ветеран революции». На фотографии изображался бронированный паровоз с вагончиком, окруженный музейной оградкой. Подпись гласила: «Бронепоезд “Новое время” на последней стоянке».
Сказка про Горбынека
Где ты, о Горбынeк, о пастырь-слесарь со справкой сантехника и душой кузнеца! Как давно не являлась в городской полуночи тень крючковатой твоей фигуры! Как благодушно глядит теперь партизан в темноту, не ведая страха, не помня Горбынека! Как мирно дремлют стальные катухи, чей сон не тревожит пламя!