Когда подземелья погрузились в тишину и остатки языков уползли вглубь, Горбынeк начал свою войну.
К тому времени их осталось лишь шестеро — маленьких карликов, способных выспаться в коляске, не побеспокоив младенца. Горбынeк обратил крошечность себя и своих собратьев на погибель врагу. Три белые ванны были опрокинуты кверху дном. По паре детских трехколесных велосипедов разместилось внутри, и еще оставалось довольно места для пулемета, полного стручкообразных капсюлей, и ночного перископа, разоблачителя темноты.
Первой жертвой стал отряд партизан, асфальтировавших траву в одном из двориков Неглинной горы.
Три ванны молча выкатились из мрака, опрокинув багровые огни заграждения.
Пулеметы расхохотались. Залп, единственный залп, который успели дать партизаны из отбойных своих орудий, скатился с бортов нападающих, как черешня. Ванны вкатились под брюхо машин, не задев их. Механические пупы были поражены залпом сквозь амбразуры слива, их жилы были подрублены, и ядовитый сок побежал по свежему асфальту, возжаждав пламени. Зеленый рассвет родился над городом, подпертый тремя колоннами дыма. Машины медленно разваливались в нем, как забытые пироги. Так отпраздновал свое появление на свет страшный отряд Горбынeка.
Что же ты помрачнел, партизан, что ты съежился? Что ты ходишь горой?
Ты помрачнел, потому что мрачны по утрам горелые стройплощадки.
Съежен, потому что город глядит тебе в спину.
Ищешь врага? Но как среди ванн, тысяч городских ванн, ты отыщешь ту ванну-оборотня, что ночью перекидывается в жестокого хищника? Как в детских площадках, с утра до вечера полных трехколесного шума, ты расслышишь те самые колеса, на которых сама судьба кралась к тебе ночью? Бесшумна ванна, обратима, лerка, эмальна, недосягаема электричеству и отбойному молотку, она выкатывается из тьмы внезапно, она самой природой окрашена в серые тона асфальта, и ванн таких не три уже, а двадцать, и каждую ночь празднует Горбынек свои удушливые костры.
Все свое техническое искусство, служившее раньше ремонту мира, бросил Горбынeк теперь на его разрушение. Самый страшный поджигатель — бывший пожарник, самый чудовищный отравитель — бывший аптекарь. Самый ужасный убийца машин — разочарованный слесарь, для чьей отвертки, направленной в сердце механизма, не существует преград.
Как болдуин в метро с точностью до дня определит возраст ребенка, когда пора уже сдавать отпечатки пальцев, как продавец по звону в кармане уверенно скажет, сколько там монет, так технический умелец моментально найдет везде замковый камень. В каждом предмете скрыт замковый камень, помеченный тайным знаком творца, неприметная деталь, скрепляющая все и по изъятии влекущая распадение целого. Горбынек в любом механизме умел опознать и поразить эту деталь мгновенно. И вот колеса машин подкашиваются и стекла проваливаются внутрь. Техник, верный соратник Горбынека, в тот же миг сечет провода и роняет на бегущих партизан ужасную тьму. И тут же гранаты, гранаты, надутые сонным газом, летят в партизан, и те падают, горько плача, потому что плохой человек видит от сонного газа невыразимо печальные сны. Сорок машин уничтожено Горбынeкoм за лето, сорок вопросительных знаков нацарапано на ванных бортах, горелые кости машин зарастают во дворах лопухами, и по луже, застоявшейся в продавленной крыше, плавает желтый лист.
Настала осень, и поражение пришло к Горбынeку.
Случилось оно дождливой ночью под слезящимися фонарями Ивановской горы.
По колено в ядовитом тумане, партизаны давили асфальт, но все чугунные люки были заменены партизанами на люки, вырезанные из чистого магнита. Засадные катухи замерли в подворотнях.