— Пять! — крикнула Мишата и, так как завыл поезд, показала вдобавок растопыренную пятерню.
— Слышишь, ты! — крикнул опять ей мальчик. — Иди сюда.
Мишата подобрала кубики подошла к детям.
Их было пятеро. Тот, который кричал, был в шапке и весь какой-то приплюснутый: как будто пожал однажды плечами, развел руками, да и остался так. Лицо было бледное, рот большой, как у лягухи, а глазки водянистые.
Рядом стояла девочка, очень красивая, с пышными, как пыль, волосами, но одноглазая: носила черную повязку. Третий был сам очень высокий, да еще и в высоком колпаке. Еще у одного был вокруг лица завязан платок — трижды и с узлом, как заячьи уши. Малюсенькая девочка неподвижно сидела в самой серединке черного квадратика пола, и глазки были черненькие, умные, как у мышки. Она была босиком, пальцы ног казались очень длинными, сильными, цепкими. Странные были дети.
— Привет, — сказал мальчик скрипучим голосом. — Сыграешь с нами?
— А что за игра? — спросила Мишата. — Опасная?
— Опасная! Это же игра. Называется «поддавки». Играется на полу. Один ходит поперек, остальные — вдоль. Кроме красного квадрата, он стрелка. Если попадешь на него — можешь один раз поменять направление. Кубик бросается по очереди. Один ходит поперек — это поезд. Кому он поддаст, выбывает.
— Я ездила в поезде, — сообщила Мишата.
— Ну и гордись. Сюда, что ли, поездом приехала?
— Поездом.
— Из деревни, что ли?
— Почти. Я рядом жила с деревней
— А чего так выглядишь? Одна, что ли, живешь?
— Одна.
— Давно?
— Дней семь, наверное.
— Наверху или здесь?
— Наверху.
— А там где?
— В комнате для мотора. В нее тайная лестница ведет. Попадать на нее надо через подвал. Там под домом подвал. С улицы залезаешь в дыру, проходишь подвалом и выходишь через дверь на ту лестницу.
Мишата так давно не говорила длинно, что с непривычки запыхалась и помогала себе руками, жестами изображая устройство дома. Дети не двигались, но их зрачки неотрывно следовали за руками Мишаты.
— А ты наверху знаешь кого-нибудь?
— Нет. Никого.
— А здесь, в метро?
— Я в городе вообще никого не знаю.
Дети переглянулись между собой и опять уставились на Мишату.
— А есть, пить как достаешь?
— Я к партизанам в квартиру ходила через тайную дверь. Там у них набирала из кастрюлей, банок, отрезала по кусочку, что режется. Я так, немного, чтобы не заметили. Но они заметили, видно. Ловить меня не стали, просто заперли дверь.
У девочки на полу оживилось чумазое личико. Хихикнув, она поглядела на Мишату как на диковинного зверя. Одноглазая, склонясь к уху мальчика в шапке, прошептала что-то. Тот покачал головой. Сказал:
— Отойдем за угол, об нас тут спотыкаются.
Повернулся и пошел в арку. Дети тоже пошли, кроме маленькой, которая осталась сидеть и подбрасывать кубик. Ей, наверное, нельзя было выходить по игре.
Мишата задержалась на миг и пошла за остальными. Они остановились в темном углу между стеной и железным шкафом. Мишата ждала: что скажут? Но все молчали. Наконец одноглазая попросила:
— Языков! Узнай, а чего ей вообще надо?
Языков, не отрывая взгляда от Мишаты, поскреб свою шапку.
— Да, странная фигура.
— И вы странные, — сказала Мишата.
— Мы хотя бы друг для друга не странные. А ты для всех.
— Я разыскиваю агентство, — сказала Мишата девочке. — Модельное. «Розалия».
— Зачем еще? — спросил Языков.
— Там будут выбирать королеву красоты. Надо, чтобы меня выбрали.
— Почему именно тебя-то?
— У меня в поселке народ живет плохо. Зимой еще ничего, а летом совсем невозможно. Если я стану королевой, то смогу поменять жизнь. Поэтому меня и послали в агентство.
Мальчик в колпаке засмеялся. Но Языков остался строгим.
— Адрес-то есть у тебя?
— Да нету, мы же сперва не знали, что он нужен, и по ошибке отрезали. Вот, объявление только.
Мишата вынула сложенное объявление. Он взял. Прочел внимательно и передал девочке. Та тоже прочла. Все по очереди посмотрели объявление. Языков стоял, хмуро думая. Потом сказал:
— Оно же пятилетней давности.
— Как это?
— Ну, газета напечатана пять лет назад. Ты читать хоть умеешь, считать там, а? Пень-перепень! Двухтысячный год!
— Умею, — тревожно сказала Мишата. — И что же? Агентство, может, не закрылось еще?
— Я думаю, ты ничего не найдешь.
— Не найду?
— Нет. Я думаю, тебе пора обратно ехать.
— Куда же мне ехать? — ответила Мишата. — Нет, ехать мне не получится. Я, когда садилась в поезд, не посмотрела названия станции. Теперь только снега ждать. По снегу я или вычислю дорогу сама, или проводника сделаю. Но снег-то придет дней через шестьдесят пять. Время есть поискать!