— Давай-давай, — сказал мальчик в колпаке, ухмыльнувшись.
Он стащил колпак, на голове его оказалась огромная спящая крыса. Почесав под ней, он напялил колпак обратно. Одноглазая вопросительно глядела на Языкова. Тот недовольно произнес:
— Ведь я уже сказал — не ищи. Сказал? Что же ты не слушаешь? Мы не так уж часто даем советы. Мы вообще с наземными детьми не разговариваем.
— Да нет, я слушаю, — сказала Мишата. — Просто народ готовился много лет, а тут ты говоришь — ошибка. Ты что-то знаешь про агентство?
— Знаю. В этом твоем агентстве из таких, как ты, девочек делают манекенщиц. Понятно?
— Нет…
— Это такие твари вроде людей. На улице посмотри в любую витрину, где одежда… Днем они застывшие, а видела бы ты их ночью! Нам — ладно, мы из метро не выходим… А вот наземным детям просто караул с ними. Одно спасение — собраться в кучу и камнями разбомбить. Но если ты одна попадешься — до свиданья. Никто о тебе не услышит больше… Вот. Это манекены, а еще хуже — фотомодель. Тоже не слыхала?
— Нет. Что это?
— Ну, видела фотографии?
— Нет.
— Посмотри-ка туда. Видишь — лицо как живое. По всему городу их вообще миллион. И все будто живые. А откуда они высосали жизнь? Из девочек вроде тебя. Понятно? Может, ты и отыщешь какое-нибудь агентство… Может, тебя и возьмут — да наверняка возьмут, с твоей-то внешностью. И станут твое лицо фотографировать, то есть расходовать на такие живые картинки, пока ты вся не истратишься. А когда ты вся истратишься, ты станешь девочкой без лица.
— А как же королева? — спросила Мишата растерянно.
— Какая королева, — сказал Языков, — какая королева, если тебя размножат на миллион картинок! Не бывает миллион королев. Королева неповторимая, королева всегда одинока! Как ты сейчас, например.
— Значит, мой приезд был ошибка? — сказала тихо Мишата.
Языков взглянул на нее из-под шапки и облизнулся голубым языком.
— Ошибка? — спросил он. — Ну, это необязательно. Может, агентство был только повод тебе приехать. А тут на самом деле иным ветром было дувано.
— Каким?
— Сама должна думать. Ну, напрягай мозги. Если исключить агентство — тебя тут что-нибудь притягивает?
Мишата пожала плечами.
— Надо сперва привыкнуть, что агентства нету, — ответила она устало, — тогда, может быть, я пойму. Нет агентства, но зато есть что-то другое — ты об этом говоришь?
— Вот-вот. Агентства нету, но зато есть, может, что-то другое. Ты сначала попробуй понять, что сюда тебя привело.
— Здесь много тайн, — осторожно сказала Мишата, — город весь сплошная загадка.
— Ну, это как сказать, — неохотно возразил Языков. Было видно, что он не желает говорить, но превозмогает себя, словно выполняет какой-то долг. — Для меня, например, город ясен, а вот ты — загадка. Я думаю, чтобы ее разгадать, нужно, чтобы ты покопалась в себе, а не в твоем городе.
— Так мне про себя все ясно.
— Ну да, только ты сама не знаешь, зачем оказалась здесь. А говоришь, все ясно.
— Как зачем? Газета вот привела.
— А кто тебе ее дал, кто надоумил?
— Надоумились мы как-то вместе… А газета…
— Ну, откуда хоть взялась газета-то?
— Это было так давно, — ответила Мишата, — прошлой зимой. — Она, нахмурившись, помолчала. — Ну вот, у меня был любимый елочный паровозик. Я гуляла в лесу и повесила его на елку, потому что должен был настать Новый год. Я подумала: хорошо — белая елка и один-единственный белый паровозик. Я хотела ходить туда каждый день, любоваться, размышлять. Но какой-то лыжник его забрал. Он был, наверное, охотник. Он оставил костер, бутылку, газету, а паровозик забрал.
— Так, может, дело в этом паровозе и надо думать в эту сторону? — предположил Языков.
— Может, — вымолвила Мишата.
— А давно он у тебя?
— Не знаю. Сколько я себя помню, был со мной. Это очень важная в моей жизни вещь.
— Что же важного?
— Он ведь привел меня в лес, где меня потом братья нашли. Это он не дал мне замерзнуть, а вовсе не снежная природа, которой у меня и нет вовсе, что бы там ни считала братия. Тайна в нем. Он и сейчас меня манит, мне кажется, я чувствую его, если закрою глаза. Он, я думаю, тоже в городе где-то. Да! Я всегда это понимала, просто сейчас впервые вслух произнесла!
Еще один поезд улетел со станции. Волосы Языкова с трудом приподнял ветер, и Мишата увидела, что они полны черной и бурой пыли. И у других детей были такие волосы, а ладони серые, как железо.