— Я! Фла! Мин! Гус! — выкрикивал на скачках Гусыня. Тина и грязь разлетались у него под ногами.
— Обалдуй, — пробормотала Фара.
Они добрались до острова и вышли на берег. Здесь росли деревья, кусты, но трава вся была истоптана, и следы были птичьи. С той стороны возвышались лебяжьи дома. Лебеди гуляли по грязи и ни на что не обращали внимания.
— Знакомься, — сказала Фара Мишате, — это Соня. Ну, тот Гусыня, а вон еще Пушкин, — и она указала на дальнего мальчика, с лысой головой и в ржавых очках.
Соня, который недовольно рассматривал Мишату, был страшно худой, ребристый, белобрысый, красноглазый и вялый. Его тонкие ноги лежали как ненужные.
— Смотреть холодно на вас! Чего разделись? — крикнула Фара.
— Мы загораем, — уныло сказал Соня.
— Чего загораете, если солнца-то нет?
— А его никогда нет! Чего же, не загорать совсем?
— Гляди не обгори! — сказала Фара и обратилась взглядом в серое небо. Ей словно надоело разговаривать.
— Новенькую привела? — спросил Соня.
— Не видишь? — отозвалась Фара, наблюдая небо.
— Вижу, — тоскливо произнес Соня, — вот и спрашиваю. Думаю — может, обидеться? Когда я привел хорошего кренделя, оказалось, он, значит, посредственный и едва ли не дубовый. Бузыкина привела подружку — тоже нельзя: блохи. Хотя это были комариные укусы. A Фара, я вижу, все сама решает. И на блох, наверное, проверила?
— Тебя надо проверить! — ответила Фара. — Дурак ты! Посмотри, кого ты водишь, кого водит Бузыкина. И кого привела я. Что ж ты пузыришься?
Соня посмотрел на Мишату глазами карася.
— Я пузырю? Значит, для тебя справедливость — пузырь? Правила — пузырь? Ведь клялись: тропу через пруд никому не показывать.
— За нами бредун бежал.
— Когда это ты бредуна боялась! Да хотя бы и сто бредунов. Договор или есть для всех, или нет ни для кого.
— Подавись ты своим договором! — крикнула Фара. — Смотри, какая девочка! Ты хоть раз таких видел?
— Ну и что, — пробормотал Соня, — а чего от нее толку?
— Ладно, Соня, перестань, — выговорил здоровенный Гусыня добрым голосом, — Мне она нравится!
— А мне ты, может, не нравишься, — буркнул Соня.
Гусыня загоготал. И Пушкин улыбнулся.
— Балбесы вы, — скривившись, сказала Фара, — чего вы тут валяетесь? Сходили бы лучше чего-нибудь добыть. Ее зовут Мишата. Она со вчера не ела.
— В шесть будут тигра кормить, — растягиваясь на помятой траве, произнес Соня, — вот будет и нам мясо.
— Сейчас чего-нибудь, — строго сказала Фара.
— Нету, ну не-ту!
— Соня! — крикнула Фара и топнула ногой. — Ну я прошу!
— Да чего присосалась! — с досадой укорил Соня. Однако кое-как поднялся и стал натягивать синий пиджак прямо на свои ребра. — Что сегодня? — ворчал Соня. — Пятница! Народу никого нету. К ларям не подойти, к пончикам не прижаться, не популесосить…
И он встал, готовый, перед Мишатой, с брюками через плечо.
— С нами? — спросил он у Фары.
— Нет, — сказала Фара, — я позагораю.
— Тебя долго ждать? — недовольно обратился к Мишате Соня.
Они спустились к берегу. Мишата приподняла юбку и вошла в воду.
— Куда? — с раздражением спросил Соня. — Иди за мной. Смотри мимо наступишь — тут по бокам глубина метра четыре.
Соня еле плелся вдоль клеток. Он даже не подымал ноги, а так и тащил по земле или по луже, если встречалась лужа, и мокрые его следы украшались по бокам полосочками от волокущихся шнурков. Мишата, аккуратно обходя лужи, шла сзади.
Голова Сони медленно поворачивалась то вправо, то влево.
Порой он останавливался и, близоруко моргая, глядел на гуляющих людей или клетки. Если на пути встречались прудики с водой, Соня заглядывал ив них. На Мишату он не смотрел, точно забыл о ней. А она терпеливо шла, останавливалась вместе с ним, заглядывала, как и он, в прудики, лужи и клетки.
У лавочек, где сидели люди и дети, Соня остановился надолго. Он вяло топтался, мялся, что-то обдумывал и прикидывал. Наконец обратился к Мишате:
— Попкорн хочешь?
— А что это?
— Дрянь, конечно. Это день сегодня дрянной… Ну, чего, будешь?
Он направился к дальней лавочке, где одинокий мальчик что-то жевал, болтая ногами, одетыми в длинные кожаные трусы. Возрастом он был, может, как Соня, только толстый. В одной руке он держал воздушный шар с мордой веселой мыши, в другой большущий пакет.
— Привет, — сказал Соня уныло.