— Грех-табак! — выругалась Фара, косясь в темноту. — А ты молодец, следи, следи, и если что, говори сразу.
Наконец все остановились. Сверху раздался шепот:
— Эй, ползунки! Увидели вас, да не узнали! Перекличьтесь!
— Это я, Гусыня!
— Самоделкин!
— Пудра!
— Оплеухов!
— Опахалов!
— Пушкин!
— Фара и еще Мишата, — произнесла Фара. — Это наши сторожа, сычи, — объяснила она, — мы так по очереди. Тебе тоже сычить придется. У нас без охраны невозможно.
Тем временем Гусыня отыскал в решетке прут, разболтанный в своих креплениях, и хорошо приподнял.
Открылась дыра, куда все по очереди пролезли.
Гусыне последнему подержали прут, а потом опустили на место.
И пошли по решетке обратно тем же паучьим ходом, чтобы и изнутри возле прута ничего не вытроптать. А слезли там же, где и залезали. Пусть бредуны ломают голову: как это — тропа кончается у забора, продолжается за забором, а в самом заборе-то ни малейшей лазеечки!
…Тут была старая-старая аллея огромных вязов. Их стволы слабо выступали из темноты. В каждом было дупло, и в каждом дупле что-то жило. Под ногами чувствовалась дорога, в древности асфальтовая, а сейчас истресканная, и из трещин росли травы, кусты и даже тоненькие деревья.
Чаща по сторонам шумела, а ветра не было, и Мишата думала — что же это шумит? Порой похохатывала сова, и то и дело чьи-то коготки стрекотали по камням. Вдалеке, сквозь наслоения деревьев, еле сеялся свет фонаря. Иногда его пересекали летучие тени.
— Зверей, что ли, тут полно? — шепотом спросила Мишата.
Фара повернулась к ней. Одна сторона ее лица, нежно-белая от фонаря, была расписана голубоватой паутиной теней. Во мраке рта, как звездочка, поблескивал мокрый зуб, а вторая звезда отражалась в глазу.
— Зверья тут много, но ты привыкнешь, — тихо-тихо ответила Фара, — все беглые звери с зоопарка собираются сюда. Зато ненужных людей тут не бывает. Границу забор охраняет, да и мы следим. Тут как страна: джунгли и развалины, и никого, кроме нас, нету.
— А что это там лежит? — спросила Мишата.
Из земли поднимался огромный сумрачный шар. Чуть дальше лежал еще один, похожий на голову в шляпе, а совсем вдали расплылся, кажется, третий.
— Иди, не задерживайся, — ежась, шептала Фара. — Это всё планеты. Тут Луна, дальше Сатурн и так далее. В Сатурне, видишь, дыра, там гиена Яна живет. Планет тут много, и все пустые внутри. Это же парк при замке звездочетов, вот они в древности и наделали себе этих планет. Тут в чаще много всего: скульптуры созвездий, разные львы да пауки, бассейн, была даже здоровенная астролябия, но от нее только штанга осталась: разломали.
Так, перешептываясь, они приблизились к Планетарию. Травы колосились на крыше. Она одиноко поднималась в небо — самых высоких деревьев едва хватало, чтобы только коснуться ее края, такой огромный был Планетарий. Его стены истрескались, решетки поржавели, и крохотные окошки, темневшие на высоте, молчали.
Гусыня и Самоделкин несли лестницу: ее тяжелый конец чертил в небесах непредвиденные дуги. А сама лестница была хорошая, серебристая.
— От пожарной машины отвертели, — негромко пояснила Фара.
Лестница звякнула о стену, и несколько птиц захлопали крыльями и улетели с купола в лес.
Мишата влезла на лестницу и посмотрела с высоты на лес. Кто-то странный прыгал у него на ветвях. Мишата отвернулась и ступила в окно.
Она попыталась сообразить, какое настроение у темноты, наполняющей здание. Темнота подстерегала звуки вроде большого уха. И была нежилая — пахла гниющим деревом и сырым кирпичом. И не имела никакого особенно мрачного настроения.
Мишата шагнула с подоконника и вдруг полетела вниз. Оказалось, это было окно высокого зала! Пол ухнул по ногам, звякнули и заскользили осколки стекол… Мишата еле устояла на ногах.
— Надо же по витринам слезать, грешница-яишница, — отругал ее Самоделкин из темноты.
Фара осторожно взяла Мишату за волосы и потянула вперед.
— Давай я тебя поведу. А то тут весь пол в метеоритах.
И тут же споткнулась.
Мишата же привыкла к темноте и видела хорошо. Пол был весь усеян камнями разного размера, самые огромные прислонены к стене. С высокого закопченного потолка свисали цепи, на одной качалась полуоборванная табличка: «Метеоритный зал».
Фара шипела и плясала, исстукав ноги метеоритами.
— Давай лучше я поведу, — предложила Мишата.
Но тут впереди вспыхнуло пламя. Подняв факелы, несколько фигур брели между камней обратно, затаскивать лестницу. Паника теней охватила зал до вершины.