Весь лес находился внизу. Выше было только небо и самые высокие башни города, который неряшливо скучился в отдалении. Мишата щурилась, ослепленная белым облачным днем. Дул сильный ветер.
— Можно здесь, — крикнула Фара, держась за железный бортик, — а можно и на самую лысину подняться!
Она указала на купол, горой заслонивший небо. Крохотная лесенка тянулась по склону купола к вершине.
Но пока что никто не стремился выше, развешивая по бортику одежду. Красные, желтые, пестрые и клетчатые тряпицы окружили основание купола. Ветер раздувал рукава и штанины, волны катились по кронам деревьев. На миг Мишате почудилось, что весь огромный Планетарий двинулся с места, и у нее захватило дух.
— Сегодня последний день лета, — сказала Фара.
Мишата повернулась к ней. От ветра нос Фары наморщился, лицо затвердело, сжалось и выглядело жестоким, но слова прозвучали печально. Фара отступила на шаг, прислонилась спиной к куполу, распростерла руки и замерла.
— Знаешь тайну этого купола? — спросила она с закрытыми глазами. Мишата покачала головой.
— Этот купол серебряный, покрашенный краской-серебрянкой. Никто про это не знает. Серебро спрятано. Никому не придет в голову искать под краской настоящее серебро.
Мишата увидела, что несколько человек тоже распростерлись и стоят, как Фара. На светлом металлическом фоне чернота ее волос выделялась особенно резко, но лицо и тело по цвету не отличались от купола, только веки были слегка тронуты голубизной.
— Мы так загораем, — медленно говорила Фара, — но наш загар не виден. Это внутренний загар. Он оттого, что скрытое серебро отражает лучи скрытого солнца. Загар остается в нас.
— Мне знакомо это, — сказала Мишата. — Когда снег после оттепели подмерзает и луна восходит, обыкновенный лед-бокал превращается в склянец. Если лечь на него, тоже можно накопить загар, который предохраняет душу от холода… Смотри-ка! Змеи тоже выползли загорать!
Действительно, несколько змей пристроилось в самом низу, где купольное серебро загибалось ложбинкой. И дальше виднелись змеи.
— Только ты их не трогай, — лениво сказала Фара, — они ядовитые, некоторые даже очень. Зато у нас крыс нету ни одной. А метрошные дети вон подыхают от крыс.
— Ничего они не подыхают, — возразил Опахалов, — у них крысы приручены, как собаки, и размером с собак. У них крысы на головах живут.
— Это правда, — сказала Мишата, — это и я видела.
— Где? — удивилась Фара, не открывая глаз.
— В метро. Я вчера познакомилась.
— Ничего себе! — Фара от удивления даже глаза открыла. — Недавно в городе и уже познакомилась! Это не всем удается. И что же, разговаривала и с метрошными?
— Конечно.
— Нормально! Вот это я понимаю. Много их было?
— Руков, Языков и трое без имени. А ты-то их знаешь?
— С ними война, — мрачно сказала Фара. — Мы иногда ходим в метро за золотом. А они считают, что все метро им принадлежит. Они опасные и злые. Их человек двадцать. Когда собираются все вместе, то получается как бы один здоровенный человек, мельхиседек. То, что ты слышала, не имена, а звания. Языков — значит, язык, он занимается у них переговорами. Ну, Руков понятно. И так далее. Раньше, после войны, их много было. Они живы были тем, что грабили товарные поезда. Но скоро охрана усилилась, они на пассажирские перешли. Рельсы заваливали и, когда электричка останавливалась, В окна залезали и потрошили жильцов, а потом назад через окна. Ищи их в подземельях! Сейчас мельхиседеков мало совсем, но жильцы все равно туннелей боятся, в поездах объявляют: «Осторожнее при выходе из последнего вагона». До сих пор! В общем, эти метрошники жутковатый народец.
— А ко мне они по-доброму отнеслись и сюда послали.
— А зачем?
Мишата собралась немного с мыслями.
— В общем, я занимаюсь исследованием одной очень странной елочной игрушки. Это бродячая игрушка: она перемещается и меня манит за собой. Всякими способами, даже до хитрости. Мне важно понять — куда она пробирается? Это все равно, что понять про себя — каково мое назначение? Я ведь не просто так в городе оказалась. Я королевой хотела стать…
— Какая еще королева! — перебила Фара, впрочем, завистливо поглядев на Мишату. — Вот я принцесса. Африканская принцесса. А про елочные игрушки не знаю. Мне вообще все зимние дела до лампочки, хотя говорят, есть какие-то игрушки волшебные.
— Кто говорит?
— Ну, не помню…