Одна шарахнулась от него на проезжую часть, но машины не давали ей пересечь дорогу. Гусыня преследовал ее по тротуару и все уговаривал, пока она не провалилась одной ногой в решетку слива и не сломала каблук. Другая сразу же дала Гусыне десять рублей, даже не воспользовавшись его услугами.
Еще несколько жиличек убежало, а потом Гусыне повезло: жиличка не только милостиво приняла зонт, но и ходила еще с Гусыней от ларька к ларьку и долго выбирала что-то, пока он мок. Все уже решили, что он неплохо заработает, но Гусыня вернулся в ярости и показал три белые жвачки.
— Ну надо же! — ревел возмущенный Гусыня. — Она купила и себе сначала в рот сунула, потом меня спрашивает: будешь? Я говорю, да, и она мне в руки вот эти выдавила и бегом в метро! «До встречи» еще говорит! Кочерыжница лысая!
Мимо шли под зонтами дети, спеша на уроки в школу.
Дети были нарядные, как конфеты. Под каждым плыл цветной половичок отражения. Портфели выглядели так, как будто внутри лежали пирожные.
— Чубурашки, — мрачно произнес Гусыня.
— Сам ты чубурашка, — ответила Гусыне Фара.
— Я нет, а они да. Их всех вчера только в магазине купили.
— А тебя и даром с помойки не возьмут, — бросила ему Фара, фыркнула и чихнула. — Эй, карамелька! — крикнула Фара на проходящего мальчика. — Нет носового платка?
Но тот лишь ускорил шаги, посмотрев испуганно.
Мишате надоело просто смотреть. Сунув руки в карманы, она стала прогуливаться и остановилась напротив Пушкина.
— Пушкин, не горюй! — ласково сказала она и коснулась его руки. — Мы добудем тебе очки! Украдем или купим.
— Мне не надо, — пробормотал Пушкин, все ниже глядя в асфальт.
— Как же не надо? Знаешь, какие мимо дети идут интересные!
— Заводные, — буркнул Пушкин.
— Зато цветные!
— Цвета и без очков видно. Только границы нечеткие. Но в такую сырость это как раз.
— Скажи, — попросила Мишата, — а во сне, когда ты спишь… ведь ты без очков… И как ты видишь сны — размыто? Или четко, как полагается?
— Чего пристала? — устало взглянул на нее Пушкин. Морщины побежали по его лицу во все стороны. — Нормально я вижу. И во сне, и наяву. И не нужны мне очки. В них обычные стекла были вставлены.
— Обычные? — Мишата удивилась. — А зачем же ты их носил?
— Для образа, — мрачно сказал Пушкин.
Он повертел очки в руках. Одного стекла не было, от другого осталась половина. Это был результат вчерашнего похода в метро.
— Я их все равно буду носить, — подумав, добавил Пушкин, — на веревочке, на шее.
— А знаешь, — сказала Мишата, — вот эти мельхиседеки, метрошные дети, тоже носят на шее вещи. Вот такие ключи.
И она вынула из кармана Гусынин подарок. Пушкин посмотрел с интересом.
— Можно?
Мишата дала ему ключ. Кожа задвигалась на лице разглядывающего Пушкина.
— Крест, — сказал он, указав на головку ключа, — они крестом воюют.
— Я заметила, — согласилась Мишата, — эта крестовина, она у вас часто тут попадается. На башнях, на шеях у простых земляков или воткнутая в земле. У нас она называлась компас.
— Это почему? — внимательно спросил Пушкин.
— Компас — полунощная тень. Если встать вот так в полунощной луне, все концы твоего теневого креста укажут на стороны света, а голова — на север, где ларец Полярной звезды.
Мишата раскинула руки и показала.
— Да, — уважительно отозвался Пушкин, — каждый этот крест по-своему понимает.
— А земляки по-другому понимают?
— По-другому. А мельхиседеки по-третьему. Но все им пользуются. Для вас он компас, землякам, как ты называешь, — якорь, а у метрошника — ключ. А часовщики ненавидят крест.
— Ненавидят?
— Ну да. Ведь крест всегда с кругом воевал. Он все четыре стороны предлагает: свобода. А Часы — это круг, кольцо. Бесконечное вращение, ловушка. Знаешь игру в крестики-нолики? Эта игра еще до людей родилась. Метрошные дети знают ее, у них вместо креста ключ от поездов. То есть победа над Часами так происходит: крест разрывает кольцо.
— у моего народа, — сказала Мишата, — тоже крестовина вознесена, а главные враги — партизаны, предатели Солнца, убийцы зимы. Но надо же! Что крестовину можно использовать против них, мы не думали. Компас может стать оружием?
Мишата некоторое время еще побыла как компас, на цыпочках, расправив руки, всем телом чувствуя дождь. Капли щекотали лицо, и она отерла щеки о плечи, сначала о правое, потом о левое, не опуская рук.