Мишата взлетела на витрины и выглянула во тьму. Туча бредунов ползла вперед, медленно пожирая пустоту меж собой и Планетарием.
Передние пропахивали в земле настоящие котлованы, толкая перед собою гору земли, а сверху накрывшись листами шифера, на которых везли горы гадости для стрельбы. За ползунами двигались стрелки и вели обстрел планетарных окон. Где-то сбоку изнывал оркестр.
Пока бредуны были далеко, залпы зловещей дряни почти целиком разбивались о стены пониже окон. Лишь изредка влетали в окна подметка, селедка или горелая лампочка. Засохшей луковицей ударило в костер, и она уже задымилась, но Фара вовремя вышибла ее ногой… С начала наступления Фара носилась и вопила как безумная. Она была одновременно везде: внизу, где хватала снаряды, в окнах, откуда кидалась, у костра…
Соня, невозмутимый, целился из треуха и стрелял, стрелял… Но лицо его делалось все угрюмее.
Стояла уже ночь, и единственный на весь сад фонарь Ослеплял защитников своей белесой радугой. Зато бредунам, напротив, прекрасно была видна стена с черными мишенями окон. Точность стрельбы бредунов росла, Сонины же пули не давали никаких плодов попадания.
— Да рассади ты фонарь, — посоветовала Фара.
Соня стал стрелять по фонарю. Трудно было угодить под колпак, прямо в белую щель, откуда оскалилась лампа. А метатели били все метче. Бутылочная шишка расцвела у Сони под глазом… куском асфальта Фаре зашибло локоть… пакет кислятины ударил в Бомбелину и забрызгал ее банты.
Но тут, наконец-то, лампа взорвалась и кроваво померкла. Как взвыли внизу бредуны!
В первый миг защитники растерялись от мрака, но скоро проступили для них очертания обыкновенного мира, и радостный крик озарил лица измученных детей.
Новый мир освещался луной, что летела в дырах дождя, и ветер продолжал его комкать и гнать, и дыры росли, давая довольной луне дорогу. Огромная тень Планетария наискось перегородила поляну, и все бредуны оказались на свету, отчетливо видимые на серебряной траве, а оборонная выпуклость Планетария скрылась во тьме, и метатели потеряли цель.
Соня и Фара, Бомбелина и Нитка, Пудра и Опахалов ударили залпом битого кирпича по вражьей каше, по грязи, ребрам, лбам и доспехам бредунов. Но увы, как ни ревели, ни ныли ослепленные бредуны под градом стрельбы, ничто не могло остановить их. Они ползли неуклонно — так растут древесные корни.
— Что ж, — молвил Соня, — настало время метеоритного боя.
Он оборвал с метеорита табличку и бросил вниз. Мелькнув, бумажка скатилась по воздуху и замерла беленькой точкой. Вслед за ней Соня обрушил метеорит.
Камень вышиб искру из кроватной спинки, звякнула ночь. Это словно дало бредунам команду. Притихшие было, они заволновались, приподнялись разом и всей огромной массой полезли на стену.
В первые секунды показалось, что вялые, слизистые бредуны присосутся к камням и начнут восхождение будто улитки. И правда, многим удалось расплющиться глинистыми животами и немножко всползти по стене. Однако они неизбежно съезжали обратно или, немного повисев на месте, с тусклым чавканьем отлипали и шмякались на головы нижних. Среди бредунов нарастало странное завывание, блеяние, бормотание. И вдруг в общем нытье стали различаться слова.
— Пусти-и-те нас, — тянулось снизу, — пусти-и-те, всем хватит места…
— Сидели бы в своей канализации! — звонко крикнула Фара. — Чего к нам полезли?
— Нас га-а-ды зае-е-ли… — ревели бредуны, — га-ады задуши-и-ли…
— Так вот оно что, — пробормотал Соня и указал Фаре на обрывок змеи, валяющейся под ногами среди прочих Ошметков. Фара затряслась от злости.
— Га-а-ды истязу-у-ют, — стонали бредуны, — пусти-ите, не тро-о-нем…
— Так вот это что за гады! — завопила Фара. — Да вы их гаже в сто раз!
Она в ярости схватила и швырнула в бредунов метеорит. Бросили и Соня, и Нитка, и Бомбелина нагнулась. Махнул рукой, отбивая летящий огрызок, Оплеухов… Беспорядочный стук запрыгал в ночи.
Куски лунных кратеров, остывшие брызги звезд, бутыли с межпланетным газом, ключи и замки от ракет, выпиленные из драгоценных камней стекла старинных телескопов, гири для борьбы с невесомостью, старая билетная касса — все обрушилось на полчища врагов, но не смогло остановить нашествия.
Они лезли, лезли, и вскорости нечего уже стало кидать.
Тогда выпрыгнул угрюмый Пушкин, поджег и раздал всем полиэтиленовые факелы. Гудя, устремились вниз раскаленные ручьи полиэтилена, горящие синие звезды. Но бредуны лишь почесывали места, куда укусила их злая капля, отмахивались, как медведи от пчел… И продолжали ползти наверх.