орала Фара Гусынины стихи и плясала, издали показывая партизану его обед.
Партизан ни разу не сумел их догнать. Но вскорости надоело и это.
Фара вообще заметно поникла. Разговоры с Мишатой еще могли ее оживить, но затеи и приключения только раздражали.
Вялая, с выражением брезгливой усталости или равнодушия, бродила Фара по городу, то и дело присаживаясь отдохнуть. Она к тому же ужасно мерзла — потеряла свою куртку во время бегства. Мишата через пару дней походила по крышам и с помощью веревочки и гвоздя, как учил ее Соня, выудила с одного балкона подходящую куртку, висевшую для просушки. Фара куртку надела, но отругала Мишату:
— Не могла подальше отойти, чучело лесное! Под самым носом нагадила жильцам!
Мишата не обижалась. Она чувствовала: с Фарой что-то происходит, важное и непонятное. Все чаще Фара сидела угрюмая и словно решалась на что-то. Мишата пыталась утешать ее как могла.
— Смотри, какое у нас хорошее место! — говорила она. — Мы спрятались здесь, как птицы! Мы слишком высоко, чтобы нас кто-то нашел!
— Наступит гадова зима, и мы сами слезем, — буркнула Фара. — Знаешь, как мороз прожигает камень? На картонках не перезимуешь.
— Мы же нашли, где ночуют троллейбусы. Пойдем сегодня, снимем сиденья? Вдвоем ведь одно мы донесем? Сходим раза два, будут постели к зиме.
Фара сидела и вместо ответа чиркала спички. На стене появлялась огромная тень колеса. Потом, когда тух Кислый огонь, делалось еще темнее.
— Свечей наберем, наготовим, заведем крысу. С крыши можно мультфильмы в окнах смотреть. Будет снег, я тебя научу пироги из него печь, — говорила Мишата. Но Фара молчала.
— А если, — продолжала Мишата, — наверху между труб сжигать пару ящиков, а угли набивать в чайник и сюда приносить, будет так натоплено! Никакой мороз нам не будет страшен.
Не отвечая, Фара зачиркала, но теперь все спички подряд ломались. Одна фыркнула и выстрелила синюю искру в волосы Фаре. Та схватилась за голову и закричала:
— Мозги у тебя из снега, что ли? Или тебе Планетария мало? Ну надо же! Только едва спаслись, только отмочалились чудом, а она, пень-голова, полюбуйтесь, на крыше собирается жечь!
— Да ведь, — расстроенно сказала Мишата, — не будет ни с улицы, ни с окон видно, из трубы идет дым или нет!
— Ах ты, сосулька слабоумная! — заорала Фара. — Да у тебя и вправду на голове куб! По-твоему, здесь из труб валит дым, как в твоей деревне или где там? Ты что, не знаешь, что это город?
— Ну, можно не жечь, — сказала Мишата, еще сильнее расстроясь, — ну, давай что-нибудь другое придумаем.
— Что придумаем, зачем?
— Чтобы жилось лучше, чтобы зимовалось легко…
Фара взглянула на нее с яростью, разинула было рот, чтобы еще что-то крикнуть… Но померкла, отвернулась, отбросила коробок. Настало молчание.
— Знаешь, — сказала Фара наконец в стену, — дело тут не в дыме. A в том, что вообще пора прекращать.
— Что прекращать?
— Да вот это все прекращать.
— Как это?
— Обыкновенно. Всё, погуляли, и достаточно. Довольно уже такой жизни.
Мишата растерянно молчала, приподнявшись на локте.
— Я не понимаю, — сказала она с тревогой. — Что, менять место?
— Покидать место, — ответила угрюмо Фара, — прощаться с этим местом и вообще со всеми местами.
— И куда же деваться?
— Домой.
Мишата в полной растерянности села. Фара махнула на нее рукой:
— Успокойся ты, ляг.
Помолчав, подумав, она серьезно сказала:
— Слушай. Дело не в том, что холодно. Дело в том, что так, как мы живем, это неправильно, понимаешь? Люди, а особенно дети, не должны так жить.
— А как?
— Ты не видела, что ли, как живут люди? Не смотрела никогда в окна?
— Ну, я смотрела, — ответила неуверенно Мишата, — но ведь это земляки, жильцы! Они всегда так живут.
— Ну хорошо, земляки, допустим. А мы-то с тобой кто?
Мишата, сбитая с толку, пожала плечами.
— Мы — это мы.
— Мы-то мы, — строго сказала Фара, — но и мы не должны быть бездомными. У всех есть дом, так устроен город. И у меня есть дом. Там бабушка живет. Я ее люблю, но злюсь на нее, потому что она бывает противная. И сбегаю, иногда надолго. Но сейчас уже середина сентября, и вообще-то, пора бы в школу к тому же ходить.
— Подожди, подожди, — вскричала несчастная Мишата, — у тебя бабушка? Это которая колдунья? Мне Пушкин как-то говорил…
— Сама ты колдунья, глупости, — сердито сказала Фара. — Никакая она не колдунья, а завуч в школе.
— А жить? — ошеломленно спросила Мишата. — Где я буду жить? В школе?