Зауч тонкими движениями перерезала свои кусочки и лишь хмурилась или приподнимала бровь на Фарины россказни. Чистая, причесанная Фара выглядела незнакомо и неожиданно по-девчачьи наклоняла от себя тарелку, доедая суп (правда, все равно под конец, воровато покосившись, допила через край).
Доели и сразу же пошли спать — вставать завтра надо было в полседьмого.
Сказка о войне изваяний
Жила-была Фамарь, девочка с черными спутанными волосами. Она была потерявшаяся эфиопская принцесса, но эту тайну, конечно, никто не знал.
Ходила Фамарь в третий класс и очень плохо себя вела.
Она, например, опаздывала на первый урок, и чем ближе к зиме, тем сильнее. Она говорила:
— Я хожу по своим собственным часам, по солнечным. Утро — это рассвет, а не знак на циферблате, понятно? А вы по черным часам ходите? Ха-ха! Вот и кукуйте в темноте.
Другие дети завидовали ей: им страшно было в темноте ходить, особенно когда кто-то начал детей воровать.
Тревожное наступало время — мир погружался в зиму, темнота затапливала утро все сильней и сильней, и детей пропадало все больше и больше. Но еще страшнее была Зауч. И дети приходили в школу вовремя.
Фамарь же была храбра и делала, что хотела. К примеру, все, что подбирала по пути в школу: ягодки, пуговки, монетки — она заплетала в волосы. Учителя решили ее постричь, но она так кусалась, что удалось отрезать только один колтун. Фамарь спрятала его в кулаке, а на математике подожгла. Вонь распростерлась страшная!
Педсовет выбрал ей страшное наказание: отвести к Дидектору. Когда Фамарь повели, все классы выбежали в коридор. Ведь все знали, что пропадают дети, и думали на Дидектора.
— Эх, — ужасались дети, — пропадет теперь и Фамарь.
Ее затолкали в подвал, захлопнули крышку и вдобавок задвинули вешалкой.
Когда настала темнота, сделалось Фамари не на шутку страшно.
— Эх, пропала я, — решила Фамарь.
Она вынула спички и зажгла одну. Кругом густо висела одежда. Одежда как одежда, но сейчас она казалась пугающей.
— Тьфу, — заключила Фамарь, — со спичкой еще страшнее. — И задула.
Она посидела немножко слепая, но почувствовала, что больше не может: вдруг одежда в темноте рукава к ней протягивает?
— Вот пакость! — вздрогнула Фамарь и опять зажгла спичку.
В углу что-то сверкнуло — под лавочкой лежал елочный шарик.
Фамарь в шарик всмотрелась и видит: из-за одежд отражается громадный мужик.
У Фамари все ослабло внутри и мелькнула мысль: «Ну, прощай, Фамарь!»
И она ощупала себя на прощание и нашла в кармане огромную иголку.
«Труд же был сегодня, а я забыла, — подумала Фамарь. — Ну, подойди, людоед, отведаешь хорошей иголки!»
А тот все стоял и присматривался. Присмотрелась и Фамарь.
Видит — человек-великан, высотой как царь, одеждой как Пушкин-поэт и цилиндр старинный на голове.
— Хм, — решила Фамарь.
Глядит она дальше: палец высовывается. Высунулся и манит ее к себе. «Ага, сейчас», — подумала Фамарь.
А тот вдруг и говорит:
— Что это у тебя в кармане? Не иголка ли?
Фамарь смутилась и отвечает:
— Нет, это записка.
Он засмеялся:
— Я знаю, что там у тебя иголка, да меня не проткнуть: у меня и сюртук, и брюки железные. А ты лучше записывайся ко мне в кружок домоводства! Я тебя научу словам, от которых одежда сама срастается, и шить ничего не надо.
— А я, может, люблю как раз шить, — заявила Фамарь, но соврала, конечно, в жизни ничего не сшила.
А он начал ее уговаривать:
— Если любишь шить, так я покажу разные швы: стрекоза в лабиринте, облепиховый шрифт, заклинание глупости… Таких ни одна девочка на свете не знает. Мы, если хочешь, будем шить новогодние костюмы.
— Это еще зачем?
— Чтобы под Новый год устроить костюмированный бал.
— Хорошо, только без меня, — сказала Фамарь, — я все ваши зимние праздники видала-бодала… Новый год — хреновый год!
В общем, поддерживает разговор. И еще думает: «Да что я на него в шарик-то любуюсь? Подумаешь! Так посмотрю!»