Дидектор и Фамарь уже стояли у входа в магазин. Лишь приоткрылась дверь, они вбежали и сказали заведующему: верните нам нашу куклу, хотя бы на время. И Дидектор дал заведующему горсть драгоценных камней. Они взяли Мицель и унесли с собой. В подвале та выплюнула магнит, воскликнула: «Да это ужас какой-то!» — и рассказала все, что увидела.
Как разъярилась Фамарь! Грабли сами прыгнули ей в руки.
— Вперед! — закричала Фамарь и взмахнула граблями.
Но Дидектор удержал ее:
— Даже если мы превозможем могущество манекенов и одолеем их, то детей все равно не выручим. Нет, о Фамарь! Подкрадываться и подсматривать — вот наш удел сегодня, и тогда мы победим в битве, что грянет завтра!
И Фамарь ударила граблями о стену и, угрюмая, села, поняв правоту Дидектора.
Так Мицель стала жить двойной жизнью. Днем училась в школе и делала уроки, как все дети, а что ни вечер, ее несли в «Детский мир», и она всю ночь неистовствовала в орде манекенов.
Зловещие манекены! Все больше и больше детей продавали они часовщикам и накапливали магниты. Каждая городская ночь была охвачена дрожью; иные манекены стали вылезать даже днем и разгуливать, притворяясь людьми. Но люди и не подозревали, что рядом с ними в метро, троллейбусе или на перильца бульвара присел жестокий манекен.
Магнитов уже накопилось столько, что манекены не экономили их и любили оживлять невинные изваяния для злобной своей потехи. Надо было только сунуть магнит и изругать изваяние, чтобы оно пробудилось злое и пошло все крушить и портить.
Мицель особенно жалела одного каменного льва. Манекены боялись до конца оживлять льва и только слегка поливали магнитной слюной, и лев видел страшные, мучительные сны. Манекены же хохотали и барабанили по решетке ногами, чтобы сильнее помучить льва.
Еще одно любимое развлечение было у манекенов — причинять горе Гагарину. Этот огромный бронзовый мастодонт изображал первого человека, на камне внизу виднелась старинная надпись: «Гагарин — первый человек…» Давным-давно Гагарин стоял на земле, привольно откинувшись на яйцо, из которого явился миру. Погубила его любовь. Гагарин гулял по ночам и однажды забрел в сад, где увидел мраморную нимфу и полюбил ее. Каждую ночь приходил Гагарин умолять ее отозваться, но нимфа лежала бесчувственно под вуалями кленовой тени, в ветхих мантиях октября. Стал Гагарин носить ей букеты — рвал уличные фонари, принимая их за цветы, пока полгорода не погрузилось во тьму. Тогда приехали партизаны. Они вкопали посреди площади огромный столп и, зацепив Гагарина крюками небесных машин, воздели его туда. Теперь Гагарин не мог гулять по ночам и губить освещение, его удел был лишь вздыхать о любви и смотреть на планеты. Манекенам показалось забавным посмеяться над могучим Гагариным. Они пришли в сад, сунули нимфе магнит, разбудили руганью и толчками и повели ее дразнить Гагарина. Нимфа плясала и с хохотом обзывала Гагарина, а манекены хихикали и подсказывали слова пообиднее. Гагарин стонал, молил нимфу о любви и проклинал манекенов, но сойти со столба не мог.
Однако тягостнее всего было то, что всякая ночь начиналась с продажи часовщикам десяти детей. Их горестные стоны совсем измучили Мицель. А у Дидектора так и не было плана, как вызволить несчастных. Пока что Мицель следила за манекенами изнутри их стаи, а дидекторские одежки наблюдали снаружи. Одни таились на крышах и высматривали пути манекенов в ночные бинокли, другие бегом докладывали Дидектору. И Дидектор знал все привычки движения манекенов, но все равно не мог выдумать верный план нападения. И неизвестно, сколько бы медлил еще Дидектор, если бы не внезапное событие.
Случилось вот что. Каждое утро на первом уроке Мицель писала Фамари большую записку обо всем, что происходило ночью, и это заметила Горшкова. Горшкова не любила Фамарь и боялась ее, а вот сейчас испытала любопытство. Перед уроком она согнала с парты мальчика, через которого передавалась записка, и уселась на его место. Перехватив записку, Горшкова прочла ее и узнала всю тайну. Тут же на перемене она побежала и рассказала об этом Заучу.
У Зауча с давних времен было особенное отношение к Горшковой.
Связал их обыденный случай.
Однажды у Зауча порвались колготки. Известно, что если колготки порвались — это конец, их невозможно зашить, под иглой они будут безудержно рваться далее. Зауч это знала, но не совладала с гневом. Она отменила перемену до тех пор, пока кто-нибудь из детей не придумает, что тут поделать.