А что тут поделать? Дети и сидели в запертых классах.
Наконец поднялась Горшкова и объявила: я знаю, как починить колготки. Учителя-охранники не поверили, но взяли Горшкову и отвели к Заучу.
— Анна Вадимовна, — сказала Горшкова, — колготки можно зашить, если делать это не нитками, а волосами. — И она склонила перед Заучем голову, предлагая свои волосы. А Горшкова была самая красивая девочка в школе и волосы имела белоснежно-голубые с золотом, как снег африканских гор на рассвете.
Заучу понравился совет. Она выдернула волос и приложила к колготкам, но волос не совпал по цвету: колготки-то были бурые.
— Что ж, — нашлась и сейчас Горшкова, — это не беда. Объявите общешкольное построение и подберите девочку с нужным цветом волос.
Зауч благосклонно отнеслась и к этому совету и нажала кнопку сигнала к общей линейке. Все классы выстроились в актовом зале, а Зауч ходила меж рядов и внимательно рассматривала девочек. Горшкова ходила рядом и шепотом советовала. Наконец подобрали подходящую девочку, и Зауч зашила свои колготки.
Ей так это все понравилось, что на следующий день она принесла остальные колготки, семнадцать пар, и вместе с Горшковой отобрала еще семнадцать девочек нужного цвета. Для удобства их объединили в отдельный класс. Они и учились, и делали уроки, и ели отдельно, а Горшкова была назначена над ними главной. Дважды в день она осматривала их волосы и опрятных награждала, а неряшливых наказывала. Зауч же была хоть и строга, но милостива к Горшковой и доверяла ей.
И вот, когда Зауч все узнала, помрачнела она и заперлась у себя. Долго она не выходила, и, чувствуя ее гнев, восемнадцать маленьких девочек дрожали от страха.
Наконец появилась Зауч с письмецом в руках. Она достала из сейфа барби-манекенчика, и барби надела крысиную шкурку, зажала письмецо своими белыми зубками и шмыгнула за дверь. Девочки поняли, что Зауч хочет предупредить манекены! Но что они могли сделать? Горшкова отвела их в пустой кабинет и заперла, велев до вечера двадцать раз расчесать волосы. И девочки тихо плакали и расчесывали волосы друг другу. A Мицель, ни о чем не подозревая, как обычно, отправилась в свою витрину.
Но только настал час ночи и манекены ожили, Мицель поняла: что-то не так. Манекены не зарезвились сразу же, как бывало, а начали внимательно ощупывать друг друга. Дошла очередь до Мицели. Она закаменела, и манекены ее ощупали и не почуяли подозрений. Но, на беду, один манекен напоследок коснулся ее головы и громко заверещал! Оказывается, у Мицели немножко отросли волосы и на голове был маленький ежик. А они с Дидектором и забыли про это! Вмиг в Мицель вцепилась сотня манекеновых рук. Ее вынесли на улицу, отыскали колодец-колокол и пробили по нему тревогу. Потом отыскали магнитный глаз и показали ему Мицель. Потом отыскали грабежный колодец и заковали Мицель в золотые цепи. Потом выкатили коляски и понеслись к месту встречи с часовщиками. Ух как сверкали голубые глаза манекенов!
А Дидектор с Фамарью ничего не знали, потому что ночные наблюдатели не разглядели с высоты связанную Мицель. Так бы и пропала Мицель в Часах, когда б не раздалось под дверями школьного подвала робкое постукивание.
Фамарь открыла дверь, а там стояли восемнадцать маленьких девочек и дрожали от страха.
— Вам что, мелюзга? — ласково прикрикнула на них Фамарь. — Что вы трясетесь?
— Нам Дидектора страшно, — сказала старшая.
— И Горшковой страшно, — произнесла средняя.
— А сильнее всех Зауча страшно, — прошептала самая маленькая.
— Эх вы, малявки, — сказала Фамарь, — нашли кого бояться, Дидектора. Да он чудак, каких свет не видывал, и только. Заходите, рассказывайте, что там у вас стряслось.
Но когда они рассказали, волосы у Фамари от ужаса встали дыбом.
— Измена! — закричала Фамарь. — Где Горшкова?
— Она в чуланчике, — сказала старшая девочка.
— Мы ее прыгалками связали… — пролепетала средняя.
— Мы ей мешок от сменки на голову надели… — прошептала самая маленькая.
— Ай да малявки! — вскричала Фамарь. — Сторожите ее пуще глаза, она нам понадобится!
И они вдвоем с Дидектором бросились выручать Мицель. Фамарь с граблями, Дидектор со шпагой в руках. Далеко перед ними бежал их топот.