Куртка толкнула его, но Пуховик устоял. Лишь с подметок искры посыпались.
— Знаешь, почему ты меня никогда не столкнешь?
— Почему?
— У меня шипы на подметках титановые. Ну! Пробуй еще!
Куртка толкнула, снова брызнули искры — и всё. Пуховик рассмеялся да как пихнет Куртку! Та упала и опять ушиблась.
— Ладно, вставай, — сказал Пуховик, — так и быть, принесу тебе такие же шипы. Но не за так, конечно, а за машинки. Разные, железные, штук пять, да чтобы не битых.
Куртка и принесла. Хозяин ее хоть и остался без машинок, но зато теперь мог здорово всех толкать. А Пуховик уже наметил для себя одну Шубку.
Вот он подошел к ней после уроков и говорит:
— Можно, я тебя провожу?
Шубка пожала плечами, но не прогнала. Они пошли.
Пуховик сказал:
— Какой у тебя мех красивый! Так и играет при свете фонаря. Это чей, интересно?
— Наверное, соболий.
— Ух ты! А на рукавах такой перламутровый?
— Горностаевый!
— А на обдоле?
— А на обдоле это лисий, наверное, мех, — сказала Шубка.
— Ай, до чего красиво! А пуговицы какие?
Это он сказал специально, потому что пуговицы были просто серые, пластмассовые. Шубка застеснялась пуговиц.
— Может, из серого мрамора? — предположила робко она.
— Конечно! — вскричал Пуховик. — Серый мрамор — благороднейший материал. Но к лисьему меху больше бы пошло изумрудовое. А кстати, вот у меня есть кое-что… Посмотри, если хочешь! — и достал из кармана четыре пуговицы зеленого стекла.
— Миленький, подари мне, я с тобой всегда ходить буду!
— Ну, это, конечно, хорошо, но просто так я не могу. А нужна мне кукольная посуда. Принеси мне такой посуды побольше, только фарфоровой, а не пластмассовой, и будут у тебя пуговицы да еще и брошка-гусеница.
Шубка обрадовалась, собрала всю посуду, какую нашла, и принесла Пуховику. А сама стала ходить в изумрудных пуговицах и перед всеми красоваться.
И так Пуховик у каждой одежки чего-нибудь выменял. Стали появляться у одежек серебряные молнии, военные значки, индейские ремешки, магнитные застежки, светящиеся шнурки и так далее. Многим это понравилось, и они уже сами начали воровать игрушки у хозяев и нести Пуховику.
Стал Дидектор замечать, что у одежек испортился характер. Одна хочет все время в солдат играть и при этом всеми командовать. Другая выйдет на улицу и так начинает всех толкать, что прямо до боли падают, а она лишь смеется. Третья важничает и красуется, а об учебе совсем не думает. И вообще все стали учиться хуже, зато больше шептаться, и сравнивать себя, и ссориться, и хвастаться…
Призадумался Дидектор. Приглядывался, приглядывался кодежкам, но так ничего и не мог понять.
Помогло одно событие.
Пуховик, в общем, успел почти всех одежек сманить, кроме одной телогрейки да кожаной курточки. Эту курточку он, во-первых, побаивался слегка, а во-вторых, она и появлялась редко: прогуливала в основном все уроки, болтаясь в ночи. Но наконец Пуховик улучил момент и подлез к ней все-таки.
— Знаешь, я давно хотел с тобой поговорить, да все не решался, — говорит он Курточке.
— Ну и дальше бы не решался, — отвечает та. — Противный ты! Какой-то пухлый. Пухлый — тухлый!
— Я не виноват, что я такой толстый! Таким уж я на свет родился, Пухловиком. Я, может, тоже хотел бы быть тонкой кожаной курточкой. Да ведь не всем везет.
— А еще ты очень уж тихий!
— Что ж! Я бы хотел быть храбрым, да не выходит…
— Ну и иди отсюда.
— Есть у меня одна вещь… но чтобы пользоваться ею, смелости не хватает…
— Ерунда какая-нибудь.
— Нет, наоборот, чудесная вещь. Жир невесомости.
А и правда, у Бормотехника был такой странный жир, которым если помазать предмет, то предмет как бы теряет в весе. Если целиком этим жиром намазаться, можно и с крыши прыгать: ничего не будет, опустишься просто, как лист бумаги. Это на рельсах метро слоники отыскали.
— Так, ну ладно, — говорит Курточка, — а что ты за это хочешь?
— Мне другие одежки рассказывали, что у твоей хозяйки есть подруга… Дидектор ее очень любит. И подарил ей какие-то игрушки, куколки, что ли, прямо-таки волшебные. Принесла бы ты мне одну такую куколку, а? Только одну. Я бы дружил с ней. А то со мной не водится никто, я так одинок…