Лицо Грюнта нахмурилось.
– Это последняя моя чашка, – жадно глотнула коммандер, подпинывая сферу юному крогану.
– Эти креветки, Грюнт, существуют уже более миллиарда лет, – продолжала Шепард менторским тоном, – а их цивилизация – ты думаешь, насколько она развита? Сидят в своем океане, ворон считают.
– Кого считают?
– Ворон. Это птицы с планеты Земля. Считать ворон – это означает…
Дверь в каюту открылась. Шепард обернулась навстречу.
– …Проводить время в безделье, – раздался гортанный голос Гарруса.
– А-а, – понимающе протянул Грюнт, – это человеческие идио.., идио..
– Идиомы. Шепард, теперь ты обучаешь им крогана?
– Не только им. Надо сказать, способный ученик, – Шепард похлопала Грюнта по плечу.
– Наконец-то я свободен! Можно сказать, что сегодня я прошел курс изучения океанных каракатиц и истории создания космических креветок. И в футбол немного поиграли.
– Это был не футбол, Грюнт. Футбол покажу в следующий раз.
– Хе-хе-хе, воевода! – юный кроган двинулся к выходу, забирая с собой кружку с ароматным дымящимся напитком. – На футбол я согласен, а про каракатиц пусть завтра Заид слушает. Хотя… – уже у ступенек Грюнт обернулся. – Воевода, а почему искусственный Разум выбрал именно тебя?
– Не знаю, – Шепард пожала плечами. – По стечению обстоятельств это вполне могли бы быть Андерсон или Призрак.
– А я знаю почему.
– Ну и почему? – брови Шепард поползли вверх.
– Потому что ты – самая крутая! – кроган ощерился в улыбке, обнажая свои клыки.
– Да, именно так я и подумала! – рассмеялась Шепард.
***
Она боялась оставаться одна. Со своими мыслями. Она много чего боялась, но очень редко кто видел страх в ее глазах. События на «Отважном» добавили к её страхам боязнь летящих стремглав вниз лифтов.
Сейчас она не знала, чего боится больше: заснуть или наоборот не заснуть. Скорее всего, промучиться в постели пару часов от бессонницы, которая бывает при сильной усталости, и затем опять видеть кошмары. Такие кошмары, которые, как безумно долго повторяющийся цикл проворачивались снова и снова, повторяя мнимое пробуждение.
«Сломать, вывихнуть, свернуть» – этого она не забудет никогда, как бы ни пыталась.
Сейчас она знала, что боится неизвестности. У нее не было ни малейшего плана как можно справиться с той бедой, которая неожиданно свалилась им на голову. Они добыли средство, с помощью которого могли связаться с неизведанным в большей части врагом. Неизведанным в гораздо большей части.
«Какие у них органы? Они ведь что–то едят? Чем они питаются? Какой у них образ жизни?»
– Шепард, ты работаешь, – турианец протянул руки и прижал спину Шепард к своей горячей груди.
«Каким именно образом они используют рабов, находясь изолированно от них? Как они получают свою дань, находясь в океане?» – мысли не отпускали Шепард. Но и Гаррус не сдавался. Он притянул к себе Шепард еще крепче, за талию, уткнулся носом в ее затылок, затем в шею, щекоча ее жвалами. Легко прикусив кожу, рокочуще прошептал в самое ухо:
– Шепард… ты работаешь…
Шепард довольно хмыкнула. «Продолжай». Гаррус медленно провел рукой по ее талии, еще медленнее по бедру, затем...
«Вы существуете потому, что мы разрешаем вам это».
«Даже ваш род можно уничтожить одной лишь мыслью» – фразы со скоростью молнии пронеслись в ее голове. Это были явно не ее мысли.
– Что?!... – Шепард подскочила в кровати.
– Шепард?! – Гаррус тоже сел, встревоженно глядя на нее. – Что случилось?
Она повернулась к нему. Молча. Он взял с тумбочки визор, надел его.
– Твои параметры…
– Все в порядке, – глухо сказала Шепард. – Я не боюсь их.
– Может, зря… – Гаррус кивнул на шар, в ночное время покоившийся в экранированной коробке.
– Я не боюсь их, – уже увереннее повторила Шепард.