— Как вы разминулись-то? Лифт один.
— А я по горам, со скалы на скалу — скок-скок!
— А, ты поднимался ногами, а бабушка в это время спустилась на лифте? Понятно.
— Я бабушке кричу, кричу в окошко, свищу, свищу, а она не слышит. И пошла куда-то. Вот.
— Куда-то! — Алеша качает головой. — Ясно, в школу. За тобой. О такой простой вещи ты не мог догадаться? В общем, заставил ты бабушку зря идти в школу. И по двору она бегала, волновалась. Нехорошо, Ванька, очень нехорошо. А трусишка ты почему? Я-то думал, ты храбрый, а ты мумии испугался. — Алеша прикусывает нижнюю губу.
— Я не испугался, — торопится Ваня. — Я просто… Потому что когда мы пришли с мамой в Эрмитаж и пошли вниз, и мама говорит: «Давай посмотрим Египетский отдел, я здесь давно не была», а я вдруг вижу — там совсем не Египет, а лежит кто-то в каменном ящике. И он желтый и…
У Вани округляются глаза. При одном воспоминании ему становится не по себе. Кажется, этот странный, желто-коричневый, обтянутый кожей, с закрытыми глазами человек был не живой. Но не было никакой уверенности, что он вдруг не вскочит и не схватит Ваню.
— Там, Алеша, знаешь, такая бо-ольшая, тяжелая-претяжелая каменная крышка стоит возле ящика с тем человеком. Мне показалось: вдруг она на меня упадет…
— Но почему ты не боишься стоять под скалой, которая держится на честном слове? Я же сам видел, когда к вам ездил!
— Скала живая, — подумав, говорит Ваня. — Алеша, а он кто, тот очень древний египетский человек?
— Жрец, кажется, а может, фараон, я уж не помню.
— Ага, жрец. Мама тоже сказала, что жрец. А… а он не живой?
— Ему тысячи лет, Ванятка. Как же он может быть живой? Это мумия, его набальзамировали, ну, вроде как засушили.
— Как жука для коллекции?
— В этом роде. А помер он, этот жрец, так давно, что тогда еще и Ленинграда не было.
— И этого дома не было? — с изумлением спрашивает Ваня. — И лифта?
— О лифте тогда и понятия не имели. Хотя… в Древнем Египте были такие сложные сооружения, всякие подъемные машины… В общем, ни нашего дома, ни нашего лифта, который тебе так нравится, тогда не было и в помине. А ну-ка поглядим, как ты теперь читаешь, скалолаз. — Алеша берет со стола толстую книгу: — Читай на обложке!
— Фе, — читает Ваня, — р… фер… ро… ферро… транз… и ферротранзи-стор-ные… эле-мен-ты…
— Куда ребенку такую абракадабру? — неодобрительно говорит бабушка. Она сидит за столом и чинит Ванины штаны: порвал, когда лазил на решетку сквера.
— А вот это? Это полегче. — Алеша подставляет Ване другую книгу.
— По… — читает Ваня, — полу-провод… полупроводниковые три-оды в авто-ма-тике. А чего это такое, Алеша? Про чего эта книга написана?
— Ну, это тебе объяснить пока трудно. Объясню, когда подрастешь. Гулять уже не боишься здесь?
Ваня отрицательно мотает головой. Приехав, он, и верно, побаивался гулять один перед домом. Бабушка уговаривала его погулять, а он твердил: «С тобой!» Все было какое-то незнакомое, и мальчишки чужие. Но теперь Ваня знает и мальчишек во дворе, и все кучи угля. Он так осмелел, что, того и гляди, сам поедет на трамвае в зоосад. Пожалуй, теперь и древнего египетского человека из породы жрецов не испугался бы. Но вдруг оказывается, что Ване надо уезжать: отпуск у мамы кончился.
Вечером бабушка сидит у Ваниной кровати и гладит его по голове:
— Зайчик ты мой! Только две ночки и осталось тебе тут поспать. А потом мы с тобой полгода не увидимся. Раньше чем через полгода мне к вам не приехать.
— А сколько секунд в полгоде? — спрашивает Ваня.
— Секунд? Надо сосчитать. — Бабушка берет листок бумаги и карандаш. Посидев под настольной лампой у стола, она говорит: — Пятнадцать миллионов пятьдесят две тысячи. Вот сколько секунд в полугоде. Ужас!
— А сколько это — миллион? — спрашивает Ваня.
— Миллион — это очень много, — грустно говорит бабушка. — Сама-то секунда маленькая, а вот пятнадцать миллионов секунд… Как же ты недолго тут был, мой хороший!
— Почему недолго? Я уже здесь давно.
— Всего какой-то месяц. Где же давно? Или тебе уже надоело?
— Что ты, бабушка! Совсем мне не надоело. Я хочу всегда здесь с тобой жить. И там, с мамой, я тоже хочу жить всегда… А все-таки я здесь давно.
Насчет времени бабушке и Ване не столковаться. Секунды, часы, а особенно дни у них разные. У Вани они гораздо длиннее. Вечером Ване кажется, что утро было очень давно, зимой, кажется, что лето было в такие далекие времена, что даже неизвестно, наступит ли оно опять…