— Я не совсем вас понимаю, — проговорил Мак-Грегор и услышал, как парадная дверь открылась. Опять пробежала девочка по коридору, и затем в комнату явилось еще одно живое свидетельство приобщения Сероглу к Европе — вошла собака из породы кокер-спаниелей и завиляла хвостом, заластилась к нежно любимому хозяину.
Обняв собаку, Сероглу сказал:
— Ах ты моя Бобби. Поди поздоровайся с мосье англичанином.
Здороваться Бобби не пошла, а опустилась у хозяйских ног, вывалив язык и не сводя преданных глаз с коричневых туфель Сероглу.
— Какой обмен мнениями вы предлагаете? — спросил Мак-Грегор. — Между курдами и турками?
— А почему бы и нет? — сказал Сероглу. — Наше ведомство по этим делам было бы, возможно, готово поддержать курдскую республику определенного рода.
— Вот как? Турецкие власти в самом деле стали бы говорить о курдской республике? — наклонясь вперед, переспросил Мак-Грегор недоверчиво.
— Я сказал — возможно. Прояснить нашу позицию непросто.
— Думаю, вам придется прояснить ее весьма существенно, — сказал Мак-Грегор. — Мне что-то плохо верится.
— Мы, возможно, были бы готовы согласиться на некую курдскую автономию в Иране и в Ираке, если бы получили заверение, недвусмысленно гарантирующее, что такая курдская республика откажется от всяких притязаний на турецкую территорию.
Мак-Грегор усмехнулся, взглянув спаниелю в мягкие карие глаза и вспомнив, что спаниель — собака охотничья и умеет мягко взять птицу в зубы и принести несмятую и целую хозяину к ногам.
— Какой же курд согласится бросить на произвол судьбы полтора миллиона собратьев? — сказал он.
— Но давайте будем практичны! — воскликнул Сероглу. — Вам, я знаю, нужны документы, которые передала мне французская Sureté после смерти Манафа.
— И которые принадлежат курдскому Комитету, — подчеркнул Мак-Грегор.
— Вы их получите, — сказал Сероглу. Помедлив, он прибавил: — Получите, если доставите нам от кази твердую гарантию того, что курдские домогательства кончаются у турецких границ.
— Такую гарантию я никогда не смог бы получить, — сказал Мак-Грегор. — Я не стал бы даже и заговаривать с кази об этом.
— Так что же вы предлагаете? — горячо сказал Сероглу. — Какое видите решение?
— Я могу предложить лишь одно: чтобы вы вернули документы, — ответил Мак-Грегор.
— Но мы не можем допустить, чтобы то, что происходит сейчас, затянулось надолго. Говорю же вам, что иностранцы — американцы, французы и англичане — бог знает что там у курдов натворят.
— Там и сейчас творится бог знает что.
— Но теперь, при такой заинтересованности всех этих господ, заварится каша еще скверней.
— Это верно, — согласился Мак-Грегор.
— Поэтому нам с вами надо работать вместе, — убеждал Сероглу. — Мы могли бы уладить вопрос раз и навсегда.
— Если вы, полковник, отдадите документы, — сделал Мак-Грегор контрпредложение, — то я уговорю кази встретиться с любым вашим посланцем и обсудить турецкие проблемы.
— Я не это имел в виду.
Просунув голову в дверь, девочка спросила, не нужно ли принести еще горячего кофе. Ее французская речь звучала тоненько и капризно-певуче, как обычно звучит говор французской детворы.
— Уходи пока, не мешай нам, cherie, — сказал Сероглу.
— Что же имели вы в виду? — спросил Мак-Грегор, когда девочка ушла.
— Мы не можем обсуждать с кази турецкие проблемы. Об этом не может быть и речи.
— Тогда о чем же вести речь? — спросил Мак-Грегор.
— Речь можно вести о всем районе в целом.
— Не упоминая о ваших курдах?
— Отчего же. Но не заостряя вопроса. И если вы на это согласитесь, то мы поможем вам в отношении документов.
Ведь за вами следят все, мистер Мак-Грегор. Следят ваши курдские соперники. Следят иностранцы. Все глаза нацелены на вас, потому что именно от вас будет зависеть многое.
— Да нет, просто всем известно, зачем я здесь, — отмахнулся Мак-Грегор.
— Ах… — Сероглу сложил ладони молитвенным жестом. — Рано или поздно кто-нибудь захочет вас убить, — горестно произнес он. — Вам надо помнить о семье, о детях.
Мак-Грегор встал, не желая и вдумываться, угроза ли это или просто заговорил в Сероглу семьянин.
— Начни только об этом тревожиться — и станешь невротиком, — шутливым тоном сказал он у парадной двери, глядя, как девочка, дочь Сероглу, отворяет ее.
— Прошу вас, подумайте о детях ваших, — сказал Сероглу, расширяя умоляюще глаза.
— Моим детям ничто не угрожает, — ответил Мак-Грегор. — Им грозит не большая опасность, чем вам, полковник Сероглу, — прибавил он, надеясь, что слова прозвучали достаточно внушительно.