— Извольте.
Но Эссекс спешил досказать:
— Мы хотели бы наладить подлинный, обоюдно искренний контакт с кази. И понятно, что вы самый подходящий человек для этой цели. Вот и все.
— Зачем вам это? Что вам от кази нужно?
— Ровно ничего, — заверил Эссекс. — Нам нужен лишь посредник, которому мы доверяли бы и которому доверяли бы курды. То есть нужны вы.
Мак-Грегор взял щепотку соли из серебряного старого судка, всегда стоящего на скатерти, растер между пальцами.
— Вы предлагаете курдам некую форму признания?
— Я им ровно ничего не предлагаю, — сказал Эссекс. — Вспомните, что в дипломатии не начинают этим, а приходят к этому в итоге переговоров и трудов.
— Но имеется, хотите вы сказать, эвентуальная надежда на признание?
— Даже этого не обещаю. Да и как я могу обещать? Но если ваш кази знает, что такое дипломатия, — а думаю, он знает, — то он поймет, что открывающаяся перспектива сулит ему больше, чем любые краткосрочные коммерческие или политические сделки с французами или американцами. Вы согласны?
— Пожалуй, — осторожно сказал Мак-Грегор.
— Прекрасно. Вот и съездили бы в Лондон и объяснили бы ситуацию кое-кому из наших экспертов — сказали бы то, что думаете. Они весьма хотят вас выслушать.
— Я не сделаю ничего подобного, — сказал Мак-Грегор.
— Но почему же?
— Если вы хотите предложить кази что-то вполне конкретное, то я передам ему. Но я не собираюсь выступать вашим посредником.
Эссекс поднялся, взял яблоко из вазы на буфете, которую Кэти не забывала щедро наполнять фруктами.
— Вряд ли это разумный подход к делу, — сказал Эссекс. Но затем прибавил: — Ну что ж, можете предложить кази и нечто конкретное. — Эссекс с хрустом надкусил яблоко.
— Что именно?
— Деньги, — сказал Эссекс.
— Какие?
— Четверть миллиона фунтов. Сумма, которую пытаются спасти ваши курдские друзья, не так ли?
— Примерно.
— Мы можем авансировать вам эту сумму завтра же, сказал Эссекс. — Можете так и передать вашему другу кази.
— А что взамен потребуете?
— Ничего. Дело упирается лишь в вас.
— То есть вы уплатите курдам эти деньги при условии, что я стану вашим агентом.
— Нашим посредником, — поправил Эссекс.
— Это не что иное, как подкуп, — спокойно сказал Мак-Грегор.
— Это не подкуп, — ответил Эссекс. — Это шантаж. Подумайте, что ждет вас в случае отказа.
— Одним-двумя затруднениями больше — разница невелика.
— Невелика, говорите? У вас еще не отбирали паспорта? Не замораживали банковского счета? Не выдворяли вас из Франции? И тому подобное. Все заинтересованные стороны здесь обладают оружием этого рода и при желании могут применить его против вас.
— Что ж, применяйте ваше оружие, — сказал Мак-Грегор.
— Ну что вы! Зачем стану я прибегать к вещам столь смехотворным? Но я ведь знаю, что ваше положение в Иране сделалось уже нелегким. Мне крайне бы не хотелось, чтобы ваши затруднения там еще усугубились.
— Бросьте огрызок вон туда, — указал Мак-Грегор на мусорную корзинку из толстого пергамента.
Освободясь от яблока. Эссекс вытер руки большим красным носовым платком.
— Как бы там ни было, подумайте над моими словами. Я бы на вашем месте покончил с этим делом как можно тише и быстрее. И мы поможем вам, если вы проявите чуть больше благоразумия.
— Понятно, — сказал Мак-Грегор, провожая этого самого благоразумного из встреченных им в жизни людей, и в холле Эссекс прокричал совсем по-семейному:
— До свидания!..
— До свидания… — донесся голос тети Джосс из недр дома.
Проводив Эссекса, Мак-Грегор позвал Эндрю и спросил его, зачем он ездил в Лион с Тахой. По какому, собственно, делу?
— Мама уже принималась за меня, — сказал Эндрю. — Для чего и тебе зря расстраиваться?
Мак-Грегор вопросительно взглянул на Кэти, вошедшую вслед за сыном.
— Он упрямо отмалчивается, — сказала Кэти.
Эндрю пожал плечами.
— Спросите у Тахи, — сказал он. — Таха вам расскажет.
— Расскажи ты сам, — сказал Мак-Грегор.
— Но дело это, по сути, не мое.
— У вас с отцом, — сказала Кэти, — прелестная манера у обоих: съеживаться, умаляться в нужную вам минуту — мол, это дело не мое. Если не твое, то зачем ты с ним ездил?
— Тахе рискованно одному ездить по Франции. Он выглядит как алжирец — как бико (уничижительное прозвище алжирцев во Франции). Вот я и решил: куплю билеты туда и обратно, съезжу с Тахой.