— Ну а с какой целью? — снова спросил Мак-Грегор, зная, что, действуя мягко, можно у сына добиться ответа; Кэти же напустится, начнет укорять, и юноша спокойно, но твердо упрется.
— Он просто хотел взглянуть на вагоны. Хотел разыскать их, но не смог. И повидался затем с курдами — из тех, что учатся в Лионском университете. Вот и все.
— Ты больше таких вещей не делай, — сказал Мак-Грегор. — Ты подвергаешь опасности не только себя, но и меня.
— Хорошо, не буду.
— Вот и все твое наставление? — вмешалась Кэти. — Вели ему, чтобы впредь не смел вообще иметь дела ни с кем из курдов.
— Не будем так уж категоричны, — сказал Мак-Грегор. — Эндрю знает, чего мы от него хотим. И ты должен понять, — обратился он к сыну, — что ты всех нас ставишь под удар.
— Хорошо. Но не вините Таху. Он меня не звал ехать.
— Платил за проезд и гостиницу ты? — спросила Кэти.
— Я.
— Из каких же денег?
— Из моих собственных, конечно, — из стипендии.
И, ласково поцеловав мать, Эндрю пошел во двор, к воротам — впустить Таху. В «прослушиваемом» доме Таха разговаривать не захотел, и они с Мак-Грегором, сойдя во двор, стали прогуливаться вдвоем по известковой сырой гальке, хрустевшей под ногами.
— Ты поступил глупо, — сказал Мак-Грегор.
— Вагоны надо было посмотреть, — сказал Таха по-курдски.
— Да зачем?
— Надо было убедиться, что они есть. Но штука в том, что их перегнали в Марсель.
— А ты не ошибаешься?
— Можете не сомневаться — вагоны в Марселе.
— Тогда, надо полагать, они перешли в чьи-то другие руки, — сказал Мак-Грегор. — Но каким образом?
— Это американцы. Они определенно уплатили уже тем торговцам за оружие в вагонах и передали его в собственность Дубасу с ильханом.
— Наверняка ты ведь не знаешь…
— Но по всей вероятности, так.
— Пожалуй, ты прав.
— Ну, вот видите. — Таха сжал руку Мак-Грегору. — И выходит, что не о деньгах, а о вагонах думать теперь надо.
— Меня интересует здесь одно — деньги. И если ты планируешь взрыв вагонов, то советую одуматься, — предостерег Мак-Грегор. — Во Франции подобная затея была бы самоубийственна.
— Почему?
— Вы у французов уже на подозрении.
— Не спорю. Но от этого план не становится невыполнимым.
— Даже если он удастся вам, — убеждал Мак-Грегор, — вас всех переловят. И можешь быть уверен, упрячут за решетку на всю жизнь.
— Вы же сами такой целеустремленный, — усмехнулся Таха. — Никак вас в сторону от цели не своротишь. Вот и я от вас научился.
Мак-Грегор не стал вдаваться в философию действия.
— Еще об одном предупреждаю и прошу, — сказал он.
— Да?
— Не впутывай Эндрю.
— У Эндрю своя голова на плечах. Он даже меня самого иногда удивляет.
— Он и твою тетю Кэти удивляет. Но я не хочу, чтобы он оказался как-либо вовлечен в курдские дела.
— Это маловероятно, — успокоил Таха.
— Послушай, Таха, — сказал Мак-Грегор. — Ты подожди со своей затеей. Дай сперва мне выяснить, как обстоит дело с этими вагонами. А там уж поступай, как захочешь.
Таха помолчал, подумал.
— Будь по-вашему, — сказал он. — Подожду. Но вечно ждать я не смогу.
— Долго ждать не придется.
К утру следующего дня Мак-Грегор наметил уже, что делать. Желая избежать вопросов, он рано позавтракал, тихонько вышел из дому. Он ожидал, что за воротами наткнется, как обычно, на курдов и оружейных спекулянтов, являвшихся теперь ежедневно. Но там оказался поставлен жандарм, который отдал Мак-Грегору честь, как знакомому. «То ли тетя Джосс похлопотала, — удивленно подумал Мак-Грегор, — то ли Кэти попросила Мозеля, чтобы прислали блюстителя порядка».
Мак-Грегор прошел за угол к кафе, где обосновались Сеелиг со Стронгом, и давешняя женщина, Луиза, спросила там Мак-Грегора, кого ему угодно видеть:
— Мистера Стронга, англичанина? Или мосье Сеелига, голландца?
— Любого из двух, — сказал Мак-Грегор. Сел за столик с блестящей пластиковой крышкой, Луиза принесла ему рюмку вермута, и он с удовольствием потягивал вино, пока не явился англичанин.
— Я на днях только вспоминал о вас, летя через Альпы, — сказал Стронг. — Внушительная вещь горы! Мне тут про курдов рассказывали. Я о них раньше знал мало, да и теперь не слишком, но начинаю понимать ваш интерес к ним. Забавно, что англичане — единственный народ, способный давать таких людей, как Лоуренс, Гордон, Уингейт или чудачье вроде вас.
— Не вижу связи, — заметил Мак-Грегор, сосредоточенно глядя в рюмку.
— Ну, не скажите, — со значением рокотнул Стронг, по-мальчишечьи улыбаясь глазами. — Сам я был в войну артиллеристом, — доверительно сообщил он.