— Мосье, мосье, мосье, — закланялся он, как болванчик, на все стороны.
— Это Сулейман, — сказал Кэспиан, не глядя на Сулеймана. — Он один из подписавших соглашение о концессии, которую ваш Комитет предоставил компании «Леанко», он уплатил Комитету те деньги, розыском которых вы занимались. Вам о нем известно?
— Известно.
— Так вот, — продолжал Кэспиан, — мы купили у него долю участия в этом соглашении, дающую контроль над всей концессией. С соблюдением всех формальностей…
— Даже так? — проговорил Мак-Грегор.
— Да-аже так, — протянул с преувеличенным американским акцентом Кэспиан.
Мак-Грегор поднялся с кресла.
— Там у меня где-то плащ, — сказал он Мозелю.
— Но послушайте, Мак-Грегор, — сказал Эссекс. — Нельзя же так вот просто взять и уйти.
Мак-Грегор надел плащ.
— Уж извините, — повернулся он к Кэспиану. — Но нам с вами… Хотя что уж…
Мозель проводил Мак-Грегора к дверям, негромко сказал:
— Мне жаль, что оказалось невозможно избежать этого финала. Но вы держались стойко, Мак-Грегор. Очень стойко.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Когда Мак-Грегор сообщил Кэти, что дело кончено и он потерпел неудачу, Кэти глубоко вздохнула:
— Вот и слава богу. — А затем прибавила: — Все же правы китайцы. Если курдам когда-либо удастся изменить свое положение, то лишь в том случае, если они будут действовать собственными силами, без посторонней помощи. И твоя удача или неудача все равно мало что значит.
— Китай освободился, — возразил Мак-Грегор, — только после того, как японцы были разбиты с посторонней помощью, и помощь оказана была немалая.
— Ладно уж, — сказала Кэти. — Я не собираюсь начинать политический спор. И никогда не стану снова заводить об этом деле речь, раз с ним покончено.
Был восьмой час вечера, они одевались, готовясь ехать к Жизи Марго. Кэти подняла к свету чулок, требовавший пристального осмотра, но вместо этого пристально всмотрелась в мужа.
— Ведь ты с ним полностью покончил?
— Нет. Не совсем, — ответил Мак-Грегор после длинной паузы, решив быть честным до конца.
Она перестала одеваться, подошла к нему.
— Что же ты можешь теперь? Что тебе тут осталось?
— Не знаю еще, — ответил он. — Но мне это слегка напоминает обстановку во Франции. Весь народ на улицах, но у студентов с языка не сходит слово «революция», но положение остается в точности таким, как прежде.
— Не вижу, при чем тут Франция.
— Похоже, что все мы боремся с незримым противником, с каким-то недосягаемым врагом.
— Ты потерпел неудачу — и вопрос исчерпан, — сказала она твердо и опять занялась одеванием. — Упакуем чемоданы и вернемся в Лондон. Завтра же.
— Нет. Уехать я еще не могу.
— Но почему же? За что тут осталось цепляться?
— Не в цеплянии дело, а в том, что оружие еще в Марселе и достанется ильхану, если я просто уеду и брошу все. Не могу я…
— Нет, можешь, — прервала Кэти, натягивая и дергая чулок так свирепо, точно он был не из нейлона, а из стали. — Знаю я твои планы. Но ты и думать об этом забудь.
— У меня нет никаких планов, — заверил он.
— Им прекрасно известно, что задумал Таха, — предостерегающе сказала Кэти. — И ты не впутывайся, слышишь. Уж этого я не позволю.
— Пусть так, — сказал он. — Но я не вижу иного выхода.
Однако Кэти не намерена была вступать в дискуссию.
— Нет и нет, — отчеканила она. — И говорить об этом не хочу. Дело кончено, и не желаю я больше волноваться.
— Хорошо, — сказал он и, сойдя вниз, стал дожидаться Кэти во дворе. Там, в бывшей конюшне, в железной бочке, у Сеси хранилось полсотни литров нормированного бензина, и Сеси занята была сейчас переливанием его через трубку в бак.
— Тьфу, гадость, — выплюнула она попавший в рот бензин.
Она все еще отплевывалась и откашливалась, когда Кэти сошла к ним.
— Ей бы мальчишкой быть, — сказала Кэти Мак-Грегору.
— Ничего, и девчонкой сойдет, — ответил он, понимая, что лучше поддерживать нейтральный разговор, подстраиваться к Кэти.
Сеси повела машину пустыми левобережными улицами. Вид у них был по-прежнему осадный, ждущий катастрофы; весь район был точно пустырь после ярмарки. Ветер мел мусор и бумажные клочья по воскресным бульварам, народ бродил, сбивался в спорящие кучки, как бы не зная, на что решиться и чего ожидать.
— Я буду в мастерской у себя, — сказала насупленно Сеси, и «ситроен», фырча, скрылся. Сеси была сердита — она из-за них задержалась, а ей не терпелось вернуться в свой collectif, притом Сеси видела, что отец и мать держатся друг с другом молчаливо-настороженно, а это, считала Сеси, зря и глупо.