- Я спросил, где моя старшая племянница, я хотел бы переговорить с ней, но не вижу ее в зале. - Хасинта сверлил ее глазами - Ты чем-то расстроена?
- Конечно нет, ничем, кроме духоты.
- А некоторые из наших родственников не слишком злоупотребляют твоим вниманием? Мне показалось брат нашего зятя вдруг сделался чересчур разговорчивым. Что он тебе рассказывал?
- Я хочу напомнить тебе, Хасинда, что это мой дом и мои гости! – Лоренца расправила плечи и заговорила тоном, не терпящим возражений. – Никто не давал тебе учинять допрос! Зачем тебе понадобилась Джулия?
- Я хотел представить ей кое-кого из гостей, – он заговорил мягче. – Мне задают вопросы, и справедливые: здорова ли она и почему не танцует, когда праздник у ее любимой сестры?
- Ты прекрасно знаешь, почему!
- Это оправдание больше не работает. О Джулии пойдут нехорошие разговоры, найди ее и попроси вернуться в зал!
Выслушав Хасинту, сеньора Бьянчи пришла к выводу, что он во многом прав. Вечно прятаться от жизни за недавним горем было невозможно, а небольшое развлечении никак не повредило бы старшей дочери. Она поискала ее глазами – но напрасно, более того, еще одна из самых заметных персон в их доме исчезла из виду. Речь шла о «малыше Боджардини» – этот красавчик-скрипач накануне не ведал усталости, и его концерт не прекращался до самой темноты. Общительный, знающий бесконечное количество баек и анекдотов, он не только выдавал скрипичные пассажи, но и умел найти компанию в любом обществе. Ему наливали, для него не жалели монет и улыбок, и вот теперь эта незаходящая звезда испарилась, оставив оркестр без главного исполнителя.
Лоренца неспешно прошлась, стараясь выхватить глазами его красный колет и лихую шляпу, но нет, музыканта не было нигде видно. Это совпадение заставило ее заподозрить то, во что трудно поверить – ее умная, красивая и благовоспитанная дочь уединилась с Маленьким Лжецом где-то вдали от чужих глаз. Она вышла в полутемный коридор, заглянула в соседнюю комнату и даже поднялась наверх, но никого не обнаружила и вынуждена была вернуться.
- Тише! – чем-то шепот доносился из-за ниши, закрытой тяжелой портьерой – Она ушла, здесь больше никого нет!
Боджардини вернулся в бархатную темноту уединенного уголка, поймал обе руки своей тайной возлюбленной и прижал к губам. Джулия прерывисто вздохнула. Она вела себя, как сумасшедшая, прячась здесь с мужчиной, которого знала всего два дня! Непонятно, как это вышло, но старшей из сестер Бьянчи казалось, что они знакомы всю жизнь. Это оправдывало и побег из бальной залы, и долгий разговор у открытого окна. Будь Боджардини ровней, он, несомненно, увлек бы ее танцевать и окружил заботой, но перед Джулией был музыкант без титула и денег. Он со смехом говорил, что может подарить ей только «россыпи звезд и бриллианты утренней росы». И еще музыку – а ведь играл он, как бог!
- Мне пора вернуться! – прошептала она, отстраняясь от своего горячего поклонника. – Мама меня ищет. Я не знаю, как буду оправдываться!
- Нет ничего проще, скажи, что вышла в сад!
- Одна? В темноте?!
- Сегодня полнолуние и еще не совсем стемнело, неужели сеньора Бьянчи тебе не поверит?
Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. Джулия была настоящим сокровищем – нежная, отзывчивая и такая красивая. Ее не хотелось отпускать, и неутомимый ловелас начал строить планы, как действовать дальше.
- Если тебе пора уходить, скажи, где твое окно! – его ласковый шепот грел ее щеку и касался маленького ушка, прикрытого завитками темных волос.
- Ты с ума сошел? – она вздрогнула, начиная догадываться, что именно у Боджардини на уме.
- Нет, просто хочу увидеть хотя бы твою тень за занавеской. Когда будешь ложиться спать, подумай, что я там, внизу, смотрю на тебя, мой сладкий ангел!
– Нет, не проси, ты попадешься и нам обоим не сносить головы! – лицо Джулии зарделось.
- Тогда я все узнаю у служанки. И не сомневайся, она мне скажет! Я буду думать о тебе всю ночь!
Он склонился, осторожно обнимая ее за талию, притянул к себе и коснулся губ. До этого дня Джулию целовал только один мужчина – ее жених, и тогда она ничего не почувствовала. Осталось только удивление – вот она, та самая воспетая поэтами печать страсти? Поцелуй Антонио был другим, от него подкосились ноги, а от горячего дыхания жар растекся по лицу, шее, груди, пока не добрался до живота, пробуждая незнакомый трепет. Джулия положила руку ему на грудь, ощущая частые удары сердца и отдалась во власть сладкой истомы, почти не понимая, где она, и что происходит вокруг. Только когда из залы донеслись особенно шумные голоса, сознание реальности вернулась, а вместе ним и силы расстаться с Боджардини. Она высвободилась, отняла руку и чуть не бегом направилась обратно в зал – благо жара и духота помогли скрыть румянец, пылавший на ее счастливом лице.