Красные розы появились здесь утром, их принесла горничная, когда явилась перестилать постель больной. Считалось, что их передала заботливая рука влюбленного – так оно и было, за исключением одной детали. Еще на рассвете Мануэль, который маялся в пустой кровати, вышел из дома и опустошил розарий брата. Он знал, что Лоренца проводит дни и ночи возле больной дочери и не нашел другого способа выразить ей свою нежность. Об их отношениях догадывался только дон Хасинта, но обстоятельства сложились так, что вскоре это стало известно и сеньорите Бьянчи.
Ближе к вечеру Камелия бесцельно бродила по дому. Она написала записку Боджардини и теперь мучилась сомнениями. Если он уедет, вернется ли вообще? Всем было известно непостоянство скрипача, а его легкий нрав и красивая наружность никак не способствовали тому, чтобы хранить верность. Пребывая в глубокой задумчивости, Джулия незаметно забрела в дальнюю часть дома и вышла на террасу, которая поначалу показалась ей пустой. Когда же она заметила, что находится тут не одна, уходить было поздно, оставалось только притаиться и сделать все, чтобы остаться незамеченной.
Высокая фигура Мануэля почти загородила Лоренцу от посторонних глаз, и случайному человеку могло показаться, что они просто беседуют, притом так тихо, что почти невозможно было разобрать слов.
- Я надеюсь его отговорить, - речь шла о чем-то, что пропустила Джулия. – Если этот пикник тебя так беспокоит, найдется причина, чтобы его отменить.
- Ты же понимаешь, я беспокоюсь не о себе. – Лоренца тихо вздохнула. – Я обязана доктору Мойа и не могу быть с ним невежливой, но его попытки…
- Женить меня на Софии? – Мануэль усмехнулся. – Выброси это из головы. Я уже сделал выбор и будь моя воля, женился бы уже сегодня. Я хочу тебя увезти.
- А девочки останутся под опекой Хасинты? Нет, Мануэль, этого не будет!
- Не будет! Если он попробует вмешаться еще хоть раз, клянусь, он об этом пожалеет…
Слова затихли. Сладкие губы Лоренцы заставили Картаду замолчать, он обнял ее лицо, обхватил ладонью затылок и прильнул к ней горячим ртом. Какое -то время тишину нарушало лишь прерывистое дыхание, пока сеньора Бьянчи с трудом не высвободилась из объятий.
- Ты мне обещал!
- Знаю. Ты тоже дала мне слово, и ждать я больше не буду! – его губы то дарили нежные прикосновения, то отдалялись, разжигая кровь. - Как только Камелия поправится, скажем всем правду. Я не хочу быть твоим любовником, Лучи, ты нужна мне вся!
Разговор не клеился. Когда они договорились о встрече на террасе, Лоренца надеялась, что сможет устоять перед искушением. Ей нужно было столько сказать Мануэлю, но в итоге она безропотно сдалась под его натиском! От близости к мужскому сильному телу ее пронизывало острое, неумолимое желание. Оно рождалось где-то на кончике языка, обволакивало, теснило грудь. Лоренца слабо уперлась ему в грудь и смогла только выдохнуть: «Не сейчас». Его тяжелое, обжигающее дыхание мешало говорить и думать… их пальцы переплелись и Мануэль прижал ее ладони к стене, подавляя попытки к сопротивлению.
Внезапный шорох за спиной заставил его прорычать что-то неразборчивое и разжать тиски страстных объятий. Прежде, чем Мануэль бросил взгляд через плечо, Джулия успела исчезнуть как тень. Ее лицо полыхало, сердце колотилось как сумасшедшее, а горло сковал спазм. Синьорина Бьянчи, нигде не останавливаясь, добежала до своей спальни, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, как будто за ней гналась разъяренная толпа. Любовная сцена, свидетельницей которой она стала, конечно же, была не первой! Мануэль сделал ее матери предложение!!! Теперь ничто не мешало им обвенчаться хоть завтра, чтобы уехать из Малаги. Это значило только одно – письма Боджардини не найдут адресата, он будет отправлять их, не получая ответа! Он забудет свою принцессу и подарит сердце другой!
В отчаянии, почти не понимая, что делает, Джулия схватила перо, быстро написала несколько слов и позвонила, чтобы передать слуге послание со строгим приказом немедленно отправить его по назначению. Если Боджардини уже уехал, она погибла! Скромная и благовоспитанная синьорина Бьянчи, наследница знатного рода отдала безродному скрипачу не только сердце, но и честь, и не могла связать себя с другим! Сейчас ее будущее зависело от того, как быстро записка долетит до Антонио. Она прижалась щекой к прохладному стеклу, глядя на дорожку парка, заботливо посыпанную песком и почти ничего не различая через пелену слез.