- Даю слово! Клянусь жизнью! Если тебе моих слов недостаточно – вот, возьми! – он снял с шеи серебряный крестик – свою реликвию, единственную ценность, доставшуюся по наследству, и вложил в руку невесты.
Джулия была растрогана и смущена таким жестом, потому что хорошо знала, как Боджардини дорожил этим украшением. Она даже попыталась что-то возразить, но он вложил крестик в маленькую руку и сжал пальцы.
- Я люблю тебя принцесса. Потерпи еще немного, и ты будешь моей женой!
Он поцеловал ее в лоб и в кончик носа и начал собираться: натянул новую рубашку, расправил воротник и смахнул с туфель слой уличной пыли, после чего подхватил подмышку скрипку. Перед самой дверью он остановился, но Джулия легонько подтолкнула скрипача к выходу.
- Иди. Тебя же ждут!
- Скажи, что любишь беднягу Боджардини, а то я чувствую себя негодяем!
- Люблю!
- Слава Мадонне! Жди меня утром, я вернусь, и мы напишем сеньоре Лоренце!
Теперь он действительно уходил с легким сердцем и был готов играть хоть всю ночь напролет. В городе уже ощущалось приближение праздника – то тут, то там встречались горожане в карнавальных костюмах – кто-то в маске, кто-то в черном платье с накидкой, скрывающей лицо. На «похоронах Сардины» Тони оказался впервые и горел желанием посмотреть это неповторимое действо.
Странную традицию поддерживали уже пару столетий - летний карнавал заканчивался настоящей феерией и народными гуляниями. Прошагав по улочкам примерно с полчаса, музыкант свернул на одну из площадей и на время опешил, пораженный открывшимся зрелищем. На двух соединенных между собой повозках покоилась огромная деревянная рыба. Он не преувеличил бы, сказав. что она вмещала два, а то и больше человеческих роста! Как и положено уходящей в мир иной, Сардина лежала окруженная живыми цветами, а рядом хлопотали рабочие. Поговаривали, что над изготовлением рыбы работали бедняги, загремевшие в тюрьму за мелкие нарушения. Это был прекрасный способ получить свободу, и кто бы этим не воспользовался?
Простояв пару минут с открытым ртом, Боджардини все-таки решился подойти ближе и поискать Фенаро Гладиса. Здоровяк вскоре показался на глаза и встретил скрипача широкой улыбкой.
- Как тебе наш красотка? – он махнул головой в сторону повозки.
- Клянусь Мадонной, ничего подобного я не видел! – восхищенно проговорил Антонио, здороваясь с остальными.
- А как насчет твоей работенки? Порадуешь нас чем-то печальным?
- Не сомневайся! Боджардини еще ни разу не ударил в грязь лицом!
Тони театрально поднял смычок и придал лицу скорбное выражение. Надо отдать должное – в артистизме ему нельзя было отказать. Несколько мужчин бросили работу и остановились послушать – кто-то упер руки в бока и посмеивался, кто-то облокотился на «катафалк» сардины. Антонио скользнул смычком по струнам, а следом его живые, подвижные пальцы заиграли самую скорбную мелодию. Нежная музыка напоминала плач прекрасной девушки, и все присутствующие невольно замолчали. Работа остановилась и если бы Фенаро вовремя не вмешался, все так и стояли бы, как зачарованные.
- Черт возьми, Боджардини, да тебе цены нет!
- Ваш покорный слуга! – он поклонился и следом получил еще несколько похожих грубоватых комплиментов.
Пора было двигаться, и все понемногу стали занимать свои места. По бокам от повозки выстроилось человек по двадцать плакальщиков в черных нарядах, а позади – строй «монахов» с зажженными свечами. Завершали процессию музыканты, за которыми двинулась вся остальная толпа.
Темнело и с каждым шагом траурное шествие становилось все более призрачным. Горожане высыпали на улице и толпились вдоль платформы, медленно передвигавшейся к центру Тенерифе. Разодетые гости толкались на каменной мостовой провожали повозку, которая вскоре выехала на главную улицу и направилась к центральной площади. Здесь все уже было подготовлено к главному событию. К процессии присоединился сам «Папа Римский» в красной сутане и по пути благословлял переодетых горожан с самым торжественным видом. Теперь это стало действительно похоже на похороны знатной особы и Тони, наигрывая печальные мелодии, только и успевал, что смотреть по сторонам.