- Вам может показаться странным мое отношение, но вы все поймете, если будете знать правду. Моя дочь тяжело больна, врачи признали ее неизлечимой, и я готов луну достать с неба, лишь бы увидеть улыбку на ее лице. Мы не знаем, сколько осталось жить Пилар, но она хотела с вами поговорить и лично поблагодарить за свое спасение. Сейчас это сделать невозможно, сестра уложила ее в постель, но утром… вы окажете мне большую услугу, если согласитесь!
- Конечно, - Тони запнулся. Он невольно проникся жалостью к бедной девушке и огромным уважением к ее отцу.
- Благодарю вас. И надеюсь увидеть за завтраком!
На этом они распрощались и Боджардини проводили в роскошную гостевую спальню. Казалось, после всего пережитого любой должен уснуть, как убитый, но Тони не спалось. Он лежал, глядя в темный потолок и думал о множестве вещей. Если бы он отказался ночевать в гостях, то разбил бы сердце бедняжке Пилар, а согласившись – навлек бесконечный страх и тревогу на свою невесту. Хоть возьми, да разорвись пополам! Он с досадой попинал подушку, устраиваясь поудобнее и кое-как задремал, торопя развязку этой истории.
Кажется, только сейчас скрипач закрыл глаза. а в комнату уже вошла служанка, чтобы раздивнуть шторы и подать горячий шоколад.
- Дон Кармелино просил сказать, чтобы вы не торопились, завтрак в девять, а пока можете отдохнуть!
- Спасибо! – Тони чувствовал себя королем.
Никогда его не обслуживали с такой роскошью, чтобы он пил утром шоколад из тончайшей фарфоровой чашки, поданной на серебряном подносе. Напиток тоже оказался великолепным – ароматным, густым, с высокой пенкой. В окно заглядывали ветки цветущей жимолости и жасмина, небо над Тенерифе было ослепительно-голубым, без единого облачка и все это поневоле отогнало печальные мысли.
К завтраку Боджардини спустился в прекрасном настроении – с сияющими глазами и улыбкой на губах, придававшей его облику еще большее очарование. Пилар уже была в столовой и поднялась навстречу гостю, чтобы протянуть худенькую бледную руку.
- Доброе утро, надеюсь я застал вас в добром здравии? – он коснулся губами пальчиков.
- Да. В этом есть и ваша заслуга, – она потупила взор, но вскоре поборола смущение и заговорила с гостем без лишней скромности.
Он представился, рассказал о том, как попал в Тенерифе и выразил восхищение вчерашним карнавалом, а потом и их невероятно теплым приемом.
- Отец уже послал человека, чтобы привезли скрипку, могу я надеяться услышать, как вы играете?
Это было уже слишком. От такого комплимента скрипач окончательно растаял, он точно знал, что его игру в этом доме оценят совсем не так, как на рыночной площади, и вынужден был согласиться на предложение. Так завтрак незаметно перерос в беседу в гостиной, а затем прогулку по парку. Дон Кармелино много недель не видел дочь такой счастливой, на ее бледных щеках даже проступил румянец, а губы то и дело складывались в улыбку. Бывшему мэру было все равно, кем на самом деле являлся Маленький лжец, будь он хоть лавочником из ближайшей деревни – главное, его единственная дочь была счастлива! Ради такого он был готов отдать хоть все свое состояние и, конечно, приложил все силы, чтобы гость остался в их доме.
Долгих уговоров для этого не потребовалось. Боджардини попросил только одного – дать ему перо и бумагу, чтобы написать записку. Оставить Джулию в неизвестности, одну в чужом городе Тони не посмел бы ни за какие деньги. Собственно, он не видел в своем поступке ничего достойного порицания – дружба с богатым и влиятельным человеком всегда могла пригодиться в будущем. Этими словами он успокаивал себя и тогда, когда остался наедине с Пилар, чтобы сыграть для нее на новой скрипке. Он специально выбрал самые нежные и грустные мелодии – слишком располагала к этому бледная прозрачность ее кожи, тени под глазами и пухлые губки, в которых не было ни кровинки.
Дочь сеньора Кармелино все это время не сводила со скрипача глаз. Еще никогда она не была под таким впечатлением от музыки, может быть, потому что ее исполнял красивый, живой и веселый мужчина. Когда его рука со смычком опустилась, юная синьорина не сразу нашла как достойно похвалить скрипача.