— Ну, что ж, фрау Экерт, игрушки свои можете взять. Но через линию здесь проходить нельзя. Ведь вы хорошо знаете, что для перехода через демаркационную линию есть специальные пункты...
— Конечно. Все об этом знают, господин комиссар. Все об этом знают, но вы подумайте только, как это далеко! — так же быстро говорила фрау Экерт, сгребая игрушки в подставленную к крышке стола коробку. — Сколько на это надо денег и времени. А у меня нет ни того, ни другого...
Коробка выскользнула из ее рук, опрокинулась, и со дна под ноги лейтенанту выпал тетрадный листок. На нем старательной детской рукой были выведены мелкие цветочки, елочки, тележка с веревочкой, лежащей у ног мальчика. В левом углу красовался домик, и еще несколько человечков было изображено на листке.
Полюбовавшись рисунком, Грохотало подал его женщине, заметив:
— Кто же это так рисует? Ведь вы говорите, что у вас нет детей?
— Да, — запнулась она, укладывая листок на дно коробки. — Этот подарок посылает мой племянник по сестре. Он трудился над картинкой чуть не целый день и просил передать братикам как самый дорогой подарок...
— Можете быть свободны.
Фрау Экерт собрала в охапку коробки и не сложенные еще в них игрушки и, усердно раскланиваясь, говорила:
— Нет уж, господин комиссар, лучше я пока не увижу этих славных ребятишек, но здесь больше не пойду.
Не успели скрыться за дверью Жизенский и фрау Экерт, а Володю словно прострелила догадка.
— Жизенский! — крикнул он вслед, кинувшись к выходу. — Уведите ее пока на старое место, а коробки с игрушками давайте сюда. Вам, фрау Экерт, придется еще подождать...
Вернувшись в комнату, Грохотало раздвинул занавеску, за которой скрывался план участка демаркационной линии, взял детский рисунок, и тут все стало ясно.
Маленький домик в левом нижнем углу рисунка стоял как раз на месте расположения заставы, тележка заменяла караульное помещение, а веревочка от тележки, упавшая из рук мальчика, точно повторяла изгибы дороги. Другие человечки аккуратно стояли на тех местах, где располагались посты. Не будучи убежденным в достоверности своих предположений, лейтенант схватил со стола курвиметр и начал сравнивать линии и расстояния. Оказалось, что рисунок выполнен в строжайшей масштабной точности.
— Смышленый племянник у этой фрау, — заметил Жизенский, внимательно наблюдавший за лейтенантом. — Еще и писать не умеет, а масштаб знает.
Вернулся Чумаков.
— Понятно, — сказал он. — С собаками они провалились, теперь пытаются радиосвязь наладить. Вот эта маленькая штучка — радиопередатчик.
— Вы поинтересовались, каков радиус действия этого аппарата «для определения чувствительности фотопленок»?
— Мастер говорит, что при хороших условиях он может действовать километра на два-три, не больше.
— Значит, с ним нельзя уходить далеко от линии. Пригласите задержанного, Жизенский.
Войдя в комнату, Шмерке довольно красноречиво покосился на свой чемоданчик, лежащий на том же месте, где был оставлен после первого допроса, и сел на прежнее место, к столу.
— Вы, господин Шмерке, очень торопитесь домой? — спросил лейтенант.
— Конечно, мне хотелось побыстрее оказаться дома.
— Да, я вас вполне понимаю. Но видите ли, на дворе уже вечер, а у нас еще много дел. Разобраться со всеми задержанными мы просто не успеем, поэтому вам придется еще погостить у нас.
— Господин лейтенант, я вас очень прошу! Меня может потерять семья, меня ждет работа! Вы же знаете, как трудно теперь всем немцам... Я вас очень прошу...
— Ишь, как рассыпается, змей! — не выдержав, сказал по-русски Жизенский.
— Не мешайте нам разговаривать, — сверкнул свирепым взглядом Грохотало и, досадуя, подумал, что сержант, возможно, уже испортил всю задумку. А потом снова обратился к Шмерке: — Нет, мы вовсе не хотим вас долго держать. Вы у нас проведете только одну ночь. Уверяю вас — не больше.
— Воля ваша...
— Ничего. У нас неплохо. Можете взять ваши вещи, — лейтенант указал на чемодан.
Шмерке нетерпеливо опустил на него волосатую руку и осторожно, словно чемодан мог взорваться, поднял крышку.
— Вещи на месте, можете не беспокоиться... Только прицел оставьте лучше здесь, остальное возьмите. А теперь вам дадут ужинать, и желаю спокойной ночи.
Шмерке встал, галантно раскланиваясь. Видя, что лейтенанта больше интересует прицел, а не вторая вещь, он приободрился. А Грохотало торопливо черкнул на клочке бумаги: «Ни одного слова с задержанным!», подал его Чумакову, предложив проводить Шмерке на место. Они ушли.