Спустились по лестнице, прислушались: тишина мертвая. Батов распахнул дверь. В большой подвальной комнате на узлах, чемоданах группами сидели женщины — молодые, средних лет и совсем старые. С некоторыми были дети. И ни одного мужчины.
Увидев вошедших, они все хотя и медленно, но покорно встали. Некоторые заплакали. Молодые старались спрятаться за пожилых.
Вошедшие не поняли причину слез и стояли в замешательстве.
— Боятся, — догадался Грохотало. — Они нас боятся. Думают, что прибьем. — И тут же, выйдя на середину комнаты, крикнул: — Зитцен! Битте, зитцен!
Помогли ли эти немногие немецкие слова из скудного запаса Грохотало или же люди, преодолев страх, увидели, что пришедшие русские мирно настроены, но слезы и всхлипывания прекратились, женщины неуверенно и опасливо присели на свои места.
На невероятном, исковерканном немецком языке, используя мимику и жесты, Грохотало стал выяснять, не заходил ли русский солдат. Он даже показал его рост, что лицо у него не полное, а несколько вытянутое, как у самого Грохотало, только более худощавое.
Женщины кое-как догадались, чего от них хотят. Повеселели. Наперебой начали объяснять что-то очень быстро, показывая на дверь. Но понять их, даже зная язык, было бы трудно. Видя, что объяснения не достигают цели, некоторые женщины осмелели, поднялись со своих мест, окружили пришедших и снова принялись толковать, пуская в ход жесты и мимику по примеру Грохотало.
Как ни старались Батов и его товарищи полнее уловить смысл коллективных объяснений, поняли одно: солдат здесь был, но ушел.
— Давайте снаружи осмотрим ближние дома. Нет ли где огонька, — предложил Батов.
— А вон на третьем этаже одна окошка светится, — указал Вася.
— Пошли! — заторопился Грохотало и предупредил: — По лестнице идти тихо. Не шуметь!
Осторожно поднялись на площадку третьего этажа. Услышали слабый стон. Прошли узкий, заваленный мусором коридорчик и остановились. Грохотало резко отмахнул дверь и шагнул через порог.
— Вот они, полюбуйтесь! — обернулся к спутникам Володя. — Какова картина!
Невероятно, что в этом доме могла отыскаться уцелевшая комната. Оказывается, нашлась. Правда, окном она смотрела не на улицу, а во двор. Здесь все сохранилось. Даже не все стекла в окне выбиты. Круглый стол, диван, кушетка стояли, как видно, на своих местах. На столе — кусок сала, хлеб, пустая бутылка из-под рома.
Красный, с мутными глазами с дивана поднялся Кривко. С кушетки вскочил какой-то незнакомый солдат, а женщина, сильная, красивая, с черной родинкой у виска, устало потянулась и осталась лежать.
Кривко поднял с пола пилотку и, надевая ее, покосился на девушку лет шестнадцати, лежащую в забытьи. Он хотел поправить ремень, но вздрогнул и оцепенел от бешеного окрика Грохотало:
— Оружие! Где твое оружие?
Кривко полез под диван и вытащил оттуда ППШ.
Незнакомый солдат, улучив минуту, когда все смотрели на Кривко, прыжком бросился к двери. Но Вася ударил его головой в грудь, и тот отлетел назад к кушетке.
Батов схватил автомат солдата и пытался отнять, но тот вцепился в приклад руками, рванулся.
— Не трожь, лейтенант! Не ты мне его давал и отнять не имеешь права!
Батов и не подумал отпускать автомат.
— Отцепись, говорю! Стрельну! — пригрозил солдат.
Тогда Батов рукой ударил по диску, вышиб его, оттолкнул ногой и, ухватясь за кожух ствола, вывернул автомат из рук солдата.
Вася стоял у двери, готовый в любую минуту преградить выход.
— Клади оружие на стол! — приказал Грохотало Кривко.
Но тот уже успел оправиться, вложил диск, загнал патрон в патронник и, держа автомат на взводе, объявил:
— Попробуй тронь, солдат разжалованный! Тоже из себя командира строит.
Володя потемнел от злости, весь напружинился. А Батов в это время, обогнув стол, пошел на Кривко с другой стороны. Кривко повернул ствол на него. Для Грохотало это был самый подходящий момент. Он подскочил, точно распрямившаяся пружина, и всем корпусом ударил Кривко. Тот вышиб спиной стекло и запустил очередь в угол потолка. Небольшая поддержка Батова — и автомат в руках Грохотало.
— Подлец! — охрипшим голосом хлестко выговорил Батов. — Неисправимый лагерник! Ты же говорил, что тебе дорога свобода! В трибунал просишься?
— Прибить такого гада на месте! — сквозь зубы сказал Грохотало.
— В чем дело? — резанул слух властный громкий голос.
В комнату вошел майор Крюков, за ним три солдата. Видно, патрули.
— В чем дело? — повторил майор, обращаясь к Батову. — Я вижу здесь офицера. Бардак устроили, так сказать. Девочек не поделили! — Он покосился на женщину, сидящую на кушетке. — Прославляете честь советского офицера вдали от родных рубежей.